Уходит тяжелый зной. Долина, накрытая теплым вечерним светом, переходит вдали в бескрайнее море. Белые паруса, там и там, недвижны, тают в морском просторе ... Стаффаж в картинах Лоррена можно назвать однообразным и бесхитростным. Из картины в картину проходят гигантские тополя по краям, далекие зовущие горы, руины дворцов, корабли, мосты и прочее, прочее ... И, много - много живых существ, копошащихся под одеялом знойного светоносного воздуха. Присмотревшись, видишь,что пространство долины исключительно антропогенно, насыщено всяким народом: беседующие путники на дорогах, пастухи со скотом, лежащим от зноя в тенечке; рыбаки на реке, волокущие сети ... Античный мир, издалека - безмятежный, "детство человечества", вблизи - свирепый, с его яркими, полыхающими "отношениями". Да и время самого Лоррена, - середина 17 столетия, тоже, тО еще было времечко! Безжалостное солнце, неимоверно греющее буйные головы, мордобой и поножовщина в припортовых тавернах. Как тут Караваджо ни вспомнить. Но, все мы разные, слава Богу. Лоррен, работая, медитативно уходил в "пространство" своих картин, гармонично сплетая мир людей и природу, и, зрители, чувствуя эту беззащитную искренность, откликались душой, находили покой и отдохновение в его пейзажах*. Для нас, спустя 400 лет "архаика" его картин делает их содержание зовущим своей таинственностью, а современник, вдобавок, находил там свое актуальное. Парусники для зрителя того времени были вполне современными кораблями. Это, как если бы сейчас, разместить в соответствующем нашему времени пейзаже многоярусный контейнеровоз или крадущуюся среди скал подводную лодку, "что-то моргающую с мостика своим прожектором". Мальчишкой оказавшись в Риме, сначала учеником кондитера, а уж потом учеником живописца, Лоррен быстро стал мастером и состоятельным человеком. Разумеется, это не валится на "случайные" плечи. Во все времена художниками "рождаются", а затем уже, если "зерно" упало на благодатную почву оттачивают свое ремесло, но без этой обязательной природной "закваски", трудись ни трудись ...
Товит - моя любимая из книг, что составляют Ветхий Завет. Прочитывая Товита оглядываешься назад и видишь, как много уже пройдено по дорогам библейской истории, остались Иудифь и Эсфирь, а там уже начинаются новые "туманные горы" - книги во главе с Иовом, так называемые "книги учительные". В католической и протестантской Библиях Книги Товита нет. Она считается поздней греческой "вставкой" и безапелляционно отставлена из основного свода. Хотя, если картина эта возникла в окрестностях Рима. то, можно думать, книга Товита была широко известна и любима в католическом мире 17 столетия.
О чем она? Все о том же надмирном, надежном и вечном, что роднит и объединяет всех нас во все времена. Об отличении добра от зла, о жизни в "полосе добра" не смотря ни на что, о справедливом воздаянии за добро, о человеческом счастье, о том, что хорошо быть молодым, здоровым и сильным, о том, что хорошо, когда это "человеческое счастье" приходит вовремя. Книга, исключительно красочная, не по- библейски "сказочная"...
*В источниках есть история, когда на Лоррена и его друга Николя Пуссена среди бела дня напала в Риме возле какого-то фонтана банда не то грабителей, не то местных солдат, что сильно и надолго потрясло художника.