В 1945 году Александр Вертинский сочинил песню «Он» об Иосифе Сталине. Вот первое четверостишие:
Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!
Вертинскому после возвращения на родину (в эмиграции он провёл 23 года) позволяли зарабатывать на жизнь концертами и периодически сниматься в кинокартинах — только и всего.
В целом же отношение властей предержащих к исполнителю трудно было назвать радушным: Вертинского не было на радио, в газетах о нём не писали, пластинки издавали крайне редко, а из сотни песен репертуара исполнять разрешали только три десятка.
Мэтр, которому уже было за пятьдесят, вынужден был давать по 24 концерта в месяц во всех уголках страны и на любых площадках — приходилось петь даже под землёй для донбасских шахтёров.
Зная об этом, логично предположить, что «Он» — типичная конъюнктурная поделка, с помощью которой Вертинский рассчитывал улучшить своё положение в обществе.
Тем более, кажется, Сталин Вертинского любил.
Артём Сергеев, приёмный сын Сталина вспоминал эпизод, когда «вождь народов» упомянул, что Вертинский — единственный в своём роде.
По легенде Сталин, послушав песню Вертинского «В степи молдаванской», разрешил тому наконец вернуться на родину, а после даже тайно посетил один из концертов исполнителя.
Так что сильный покровитель у Вертинского уже был, и вряд ли Александр Николаевич об этом не догадывался.
Дочь исполнителя Анастасия Вертинская утверждала, что песня о Сталине была искренним порывом — мол, в тот период Сталин был для всех патриотической фигурой и отцом народов.
Справедливо, если вспомнить, что во время Великой Отечественной войны Вертинский гастролировал на фронте, а, значит, сполна мог вкусить пафос победы и причастность к ней лично верховного главнокомандующего.
Но песню зарубили.
И зарубил лично Сталин. Ознакомившись с песней, он заметил, что сочинил её честный человек, но публично лучше произведение не исполнять.
Почему Сталин решил не выпускать песню в народ? Писатель Дмитрий Быков объясняет это так:
«Сталин, видимо, уловил, что это будет смешно».
По той же, вероятно, причине он несколькими годами ранее не дал ход пьесе Булгакова «Батум», повествующей о ранних годах жизни Сталина.
Для СМИ и властей Вертинский так и не стал своим. Жене и дочерям он говорил, что у него нет ничего, кроме мирового имени. Заместителю министра культуры незадолго до кончины горько писал:
«Где-то там: наверху всё ещё делают вид, что я не вернулся, что меня нет в стране. Обо мне не пишут и не говорят ни слова».
А в 1956-м году, уже после смерти Сталина Вертинский писал жене:
«Как же быть с преступлениями Сталина? Они почтили память погибших и думают, что этим они исправили «отдельные ошибки».
После этих слов, выставляющих «отца народов» преступником, истинные мотивы, двигавшие Вертинским при написании песни о Сталине становятся ещё более туманными.
А песня осталась. Хотя знатоки говорят, что исполняет её на записи даже не Вертинский (ведь публичное исполнение было запрещено), а человек с похожим голосом.