Внезапно, как это обычно бывает в вагонном тамбуре, дверь с грохотом распахнулась и в тамбур вошли трое мужчин. Они были одеты легко, по-домашнему, видимо уже успели переодеться в купе. Все они были среднего возраста, немного моложе меня. Двое ростом выше меня и крупнее, с обозначившимися животиками, свойственными мужчинам, хорошо, сытно питающимся и не пренебрегающим алкоголем. Третий был заметно ниже ростом и горазда субтильнее своих товарищей. Его чёрные, смолистого оттенка, волосы курчавились и торчали во все стороны. Тёмные глаза, контрастно очерченные густыми ресницами, выдавали в нём жителя не нашей страны, или выходца с совсем южных регионов. Острый нос с тонкими крыльями ноздрей, выдающиеся скулы и тонкие губы прямо указывали на жаркие страны его предков. А мягкие, плавные движения его ухоженных рук, слегка беспомощная улыбка и внимательное выражение лица, с которым он смотрел на своих собеседников, окончательно убедили меня, что передо мной иностранец.
Троица вошла, шумно что-то обсуждая, но увидев меня в тамбуре, сбавила тон и скучковалась в противоположном от меня стороне тамбура.
Все трое закурили и немного помолчав, продолжили ранее начатую беседу. Один из рослых мужчин начал снова втолковывать субтильному иностранцу что-то мне плохо слышимое, а второй, очевидно, лучше знающий язык, внимательно оглядывал собеседников, желая убедиться, что они понимают друг друга и лишь изредка вставлял свой комментарий или пояснение. Из редких обрывков слов, долетающих до меня сквозь грохот вагонных колёс я смог лишь понять, что субтильный тип – итальянец. Впрочем, итальянский я знал на уровне двух-трёх слов и смысл беседы мне всё равно был не понятен. Троица периодически бросала на меня искосые взгляды, видимо смущаясь моим присутствием.
Впрочем, я уже докурил свою сигарету, продрог, и решил, что дал своей спутнице достаточно времени для того, чтобы она могла привести себя в порядок и обустроиться с комфортом. Я затушил окурок в старой жестянке и вышел в своё купе.