С утра Мандельштама читала. Всё думала я и гадала: Узнать бы, какого же цвета Рождается мысль у поэта? Наверно, у всех по-разному: У Маяковского - красного, Зелёного - у Есенина, У Пушкина - цвета осеннего, Белого - у Ахматовой, Цвета зари - у Гамзатова. Наверное, мысли у Фета Рождались небесного цвета... Пока я над этим гадала, Фантазия краски меняла: То тёмной вдруг стала, то светлой, То вовсе какой-то бесцветной, То солнечно вдруг засияла И ярко-оранжевой стала... Вот в этом оранжевом мире, В малометражной квартире, Внимательно и упрямо Читаю до дыр Мандельштама.
С утра Мандельштама читала.
Всё думала я и гадала:
Узнать бы, какого же цвета
Рождается мысль у поэта?
Наверно, у всех по-разному:
У Маяковского - красного,
Зелёного - у Есенина,
У Пушкина - цвета осеннего,
Белого - у Ахматовой,
Цвета зари - у Гамзатова.
Наверное, мысли у Фета
Рождались небесного цвета...
Пока я над этим гадала,
Фантазия краски меняла:
То тёмной вдруг стала, то светлой,
То вовсе какой-то бесцветной,
То солнечно вдруг засияла
И ярко-оранжевой стала...
Вот в этом оранжевом мире,
В малометражной квартире,
Внимательно и упрямо
Читаю до дыр Мандельштама.