Ещё одна история, рассказанная отцом. На первый взгляд рассказ может показаться байкой, но казус действительно произошёл в реальности. На сей раз отец работал нишерезом на верхнем сопряжении лавы. Для читателей нешахтёрских профессий немного поясню суть этой работы и сразу же сделаю оговорку – возможно, современным комбайнам заранее подготовленная ниша не требуется (я не знаю), но в прошлом веке без ниши невозможно было завершить старую и начать новую «стружку». Из-за конструктивных особенностей добычной комбайн лишь частично выезжал верхним шнеком на вентиляционный штрек, поэтому зачистка почвы для передвижки лавного конвейера была недостаточной. Для решения этой задачи на верхнем сопряжении ГРОЗ (горно-рабочий очистного забоя) бурил шпуры в массиве угля на полтора-два метра навстречу движения комбайна, производил отпалку, зачищал нишу; после передвижки хвоста лавного конвейера и зарубки новой «стружки» комбайн уходил вниз, а нишерез укреплял сопряжение деревянной крепью – у нас говорили «пробить комплект стоек». Иногда ему оставляли передвинуть 5-10 крайних секций механизированной крепи.
При буро-взрывных работах для зарядки шпуров требуется глина, чтобы ею затрамбовать отверстия и не позволить аммониту выстрелить вхолостую. Если есть возможность нишерез приносит в шахту глину с поверхности; если такой возможности нет, глину под лаву доставляют доставщики. В этой истории вентиляционный штрек лавы выходил на поверхность в старый карьер, в котором когда-то велась добыча угля открытым способом. В правильной терминологии вентиляционный штрек был штольней. На склонах карьера наковыривали глину на одну-две отпалки. Если глина оставалась, её прятали и в следующую смену нишерез шёл в шахту налегке.
Был припрятанный запас глины и у отца. Но вот однажды кто-то повадился её воровать. Причём, регулярно. Как говорил отец: думаешь, что у тебя глина есть и идёшь без заботы. А пришёл на место, глянул – глины нет. Разворачиваешься, идёшь обратно. Хоть и по прямой, а путь не близкий – более километра. Туда да назад – почти два-с-половиной км лишних пробегаешь, времени много теряется. В общем, с воровством надо кончать. Выяснять, кто нечист на руку, отец не стал – это было абсолютно не важно.
После очередной пропажи отец вышел на-гора, набрал глины на две отпалки, вернулся на рабочее место. Разделил глину на две части: одну оставил на отпалку ниши, вторую часть временно убрал в укромное место. После отпалки ниши и когда комбайн отправился вниз, отец расстелил на почве кусок вентиляционной трубы, размял вторую часть глины в толстый блин, в центр выдавил из себя «личинку», палкой хорошенько размешал-размял до однородной консистенции, свернул в колобок как обычно, спрятал под бортом. Но спрятал так, чтобы можно было несложно найти. Палку-мешалку и вентиляционную трубу закинул в завал.
На следующий день глину взял на две отпалки, пришёл на рабочее место и первым делом проверил вчерашнюю заготовку – как и ожидалось, «колобок с сюрпризом» убежал. Снова разделил глину на две части: одну закатал в отпалку, вторую половину спрятал – чистую, без сюрприза.
В третий день отец вновь сразу же взял с собой глину с гор, но теперь уже на одну отпалку. В шахте проверил вчерашний колобок без сюрприза – лежит на месте, ноги ему никто не приделал. Может, выходной у воришки? Ан нет! чудесным образом глиняные колобки убегать перестали...
После этого случая прошло недели две-три. Отец уже перестал беспокоиться за припрятанный запас глины, работа шла своим чередом. Как обычно отец отбурил шпуры, пришёл мастер-взрывник, сидят заряжают – отец из глины «колбаски» лепит, взрывник пихает аммонит в шпуры и затрамбовывает глиняными колбасками. Рутинная работа, проделывалась тыщу раз. По ходу дела взрывник рассказывает забавную историю.
Пришёл в этот забой, нишерезом был молодой парнишка – шустрый малый. Стали заряжать – он «колбаски» лепит, я затрамбовываю. И что-то так дерьмом запахло! Думаю, гад, шептуна пускает. Вонючий, зараза, аж дышать дурно. Смотрю, он сам нос воротит и на меня косится. А нишу так и продолжаем заряжать – он лепит, я трамбую. Сам считаю, сколько ещё заряжать осталось, потому как от вони уже глаза пучит. Тут мне нос засвербило, почесал его рукой... да растудыт-твою-коромыслу, от руки говном прёт, хуже чем из уборной! Ору ему: «Ты, гад, из чего «колбаски» лепишь?!» А он мне: «Из глины». «Из какой глины? Из говна ты их лепишь! Ты руки-то свои понюхай!» Нюхнул он руки, смотрю, парень чуть не облевался. Побледнел весь, а то бы я ему трамбовкой в лоб закатил.
Насилу зарядили, пальнули и весь запашок на нас – а куда спрячешься, если мы на струе? Оттирал руки штыбом, в мойке отмывался... И где он, гад, такую глину взял?..
Отец слушал взрывника с лёгкой улыбкой на лице, не перебивал, молча раскатывая в руках глиняные «колбаски»...