После инцидента с циталопрамом, общение с доктором совсем разладилось. Я называла своего врачевателя души не иначе как Гондоктор. Он был убеждён, что, рано или поздно, я привыкну к препарату, и он раскроется «как надо». Я, в свою очередь, была убеждена, что он сволочь и проходимец.
- У вас наблюдаются признаки шизофрении. Я отправлю вашу стенографию на консилиум и соберу комиссию для подтверждения диагноза, - сказал он на одной из наших сессий. «Можно ещё поспорить, кто из нас двоих шизофреник» - подумала я, глядя на его носатые ботинки и уродливый пёстрый галстук.
Последняя наша встреча была громкой.
На стене пыльного бежевого кабинета висела картина в позолоченном багете. Впрочем, Картиной это детище всплеска творческой активности было сложно назвать. На белой бумаге известной ленинградской марки были изображены хаотичными линии разноцветными фломастерами, кривоватая звёздочка, и несколько символов, отдаленно напоминающих буквы. Гондоктор пояснил, что это работа одного из благодарных пациентов: небезызвестный актер московского театра нарисовал для него картину левой ногой, в прямом смысле. Этот живописный акт благодарности был первым, что я видела, открывая знакомую дверь кабинета каждый вечер вторника и воскресенья.
Доктор заметил мою заинтересованность содержимым багета. Мы заговорили об искусстве.
Что есть искусство, и чем оно отличается от творчества, от ремесла, от хобби? Обязано ли искусство нести просвещение в массы, или это всего лишь удачный опыт отображения реальности? Кто такой художник: обыватель с кистью в руках, или моральный аскет, говорящий на языке пятна и формы?
Разговор складывался миролюбивый, и всё шло хорошо. До тех пор, пока Гондоктор не перешел на личности. В своей насмешливой манере, он высказался по поводу Малевича и Кандинского, и о том, как на подобных «псевдо-шедеврах» находчивые художники делают состояния, обманывая простодушных зрителей.
Это была чистой воды провокация, на которую я не могла не клюнуть.
«Остапа несло. Он почувствовал прилив новых сил и шахматных идей.» И. Ильф и Е. Петров, "Двенадцать стульев", 1927 г.
С высоты своего художественного образования, я коршуном накинулась на доктора и его речи. Это был штурм Бастилии, это было извержение Везувия. Я сыпала терминами и датами, уместными и неуместными эпитетами, с трудом воздерживаясь от нецензурной брани. Я говорила о синестезии, о революции, о формах и ассоциациях, об отсылках к религии, о психологии россиян на пороге Новейшего времени. Словно цепной пёс, я грудью бросалась на обидчика, очернившего Чёрный квадрат, поразивший меня когда-то до глубины души тонкостью своей аллюзии.
Бежевые стены сотрясались в такт пулеметной трели клавиатуры. Гондоктор, не скрывая, радовался как ребенок, видя мой эмоциональный порыв. Я осеклась и уставилась на ручку двери.
- Продолжайте. – мягко попросил доктор. Его глаза горели азартом. В тот момент он напоминал гончую, напавшую на след дичи.
Продолжать не хотелось. Было ясно, как день: провокация сработала, а значит, она была не последней. А значит, каждый следующий раз, закрывая за собой дверь с табличкой «К***в С.А. Психиатр», я снова и снова буду становиться мишенью, подопытной дрозофилой для отвратительного мне человека.
Хотелось ответить какой-нибудь колкостью. Я пыталась сосредоточиться. В голове разливался тёплый липкий кисель, и казалось, что он вот-вот начнёт вытекать из ушей. Проклятый циталопрам!
К горлу подступали слёзы беспомощности, но я не могла позволить себе реветь в присутствии Гондоктора. Он заметил это, и подтолкнул ко мне тумбочку на колесиках, на которой стояла коробочка салфеток, очевидно, подготовленная специально для чужих соплей и слёз. Не глядя, я попыталась отодвинуть её обратно, сообщив таким образом: «Нет-нет, спасибо за беспокойство, но я в порядке, мне не нужны салфетки». Получилось курьезно: неустойчивая тумбочка перевернулась, рассыпав по всему кабинету белые бумажные квадратики. Со стороны это выглядело так, будто я, в порыве гнева, намеревалась разнести весь кабинет, начав с несчастной подставки под салфетки, сунутой мне под руку.
- Я не сумасшедшая! - заявила я, попытавшись оправдаться, и тут же поняла, насколько глупо выгляжу.
- Я и не говорил, что вы сумасшедшая, - доктор явно был готов вызвать бригаду скорой помощи, - да, у вас есть определенные проблемы, но…
Нужно было срочно заканчивать этот спектакль. Я собрала с пола салфетки, криво сложив их обратно в коробочку, вместе с кабинетной пылью.
- Сожалею, господин Гонд… Э-э-э… Сергей Александрович, но на этом наше общение окончено. Я напишу заявление и подберу другого психиатра. Спасибо за сотрудничество и прощайте.
Круглые от удивления глаза доктора остались за закрытой дверью. Я считала ступеньки, торопливо утекающие из-под моих ног, по дороге на первый этаж. Совсем скоро Годноктор останется за моей спиной, где-то в далёком прошлом, а пока, в моей сумке лежал подписанный его рукой рецепт на лекарство. Последний в моей жизни рецепт с печатью «К***в С.А.».
Если вы интересуетесь психологией, подписывайтесь на канал Нейролептик. У нас есть полезные статьи, советы, рассказы и просто общение. Присоединяйтесь!