Тамбур был забит малолетками. В поездах курить было уже запрещено, но, по словам одной попутчицы: "Да только представьте, сколько мужиков тут курит. Они же эту проводницу молоденькую вынесут из вагона, поставят на перон, а севшим на станции постели уже сами раздавать будут." В общем двери возле туалета с точной периодичностью грохали, когда толпа школьников шла курить и иногда пару раз не в такт.
Мужчина средних лет зашёл в тамбур. При виде, по его мнению, детворы, он демонстративно расставил локти засунутых в карманы рук. Прошел к дальнему окну и закурил. После второй затяжки он повернулся к самому высокому и сказал: "Давайте потише, а то вас возле проводника слышно, а вы у туалета сидите." На что неформальному лидеру оставалось только утвердительно кивнуть, что он и сделал.
Ребята не хотели нарушать ни чей порядок, просто они школьники и едут в Питер, а выпить очень хочется. Даже карты не справляются с тем, чтобы занять их. Ехать ещё очень долго, а сигареты тоже постепенно кончаются, но тут одному пришла мысль в голову.
Когда тот садился в поезд, как и все его товарищи, то он увидел канистру с какой-то жидкостью, от которой слегка попахивало спиртом. Понятное дело, что канистра чья-то, но кроме них и проводницы никого не было в поезде на момент посадки. Она не могла быть хозяйкой канистры, так как нет повода у этой молоденькой красотки везти спиртное в таких объемах в Питер, а значит кто-то попросту забыл канистру чего-то. Это что-то на самом деле был коньяк.
Целая канистра коньяка, какая удача. Спустя час в мерном храме вагона ещё не окрепшие умы чокались своими кружками за здоровье классного руководителя, который вытащил их так далеко. Чокались за здоровье умника, который так вовремя подметил канистру спиртного, а ему оно теперь было очень нужно, ведь не оставлять же теперь, а то выкинут. И в конце концов чокались за того растяпу и его здоровье, которого теперь ещё больше, в отличии от коньяка.
Ночь шла, поезд шел, и тост за тостом тоже шли. Храп во всех октавах раздавался по вагону, как и вонь нестиранных носков. Но даже этим древним материям не под силу было перебить галдеж последнего плацкартного купе. Здесь были и ругань, и любовь, и обсуждение очередных поездок куда-нибудь ещё той же компанией. Воспоминания о былых таких выездах, ржач по ситуациям до того комичным, что некоторые с трудом успевали вытирать слезы.
В конце концов вся команда уже серьезно поддала. Решили устроить контрольный покур и по кроватям. Вот уже вывели под руки счастливчика из тамбура. Все потихоньку разошлись.
Поезд мчался на север. За окном летели нетронутые сугробы, величественные деревья, горящие жёлтым светом города. Все уснули. Вошедший патруль одурел от перегара. Они посмотрели на столы, где не нашли ничего, кроме вымытых кружек. Главный патрульный сказал: "Все уже выпили детишки. Ладно, не будить же их, утром разберемся."
Патруль ушел, за окном вихри снега врезались в летящий во тьме состав. Поезд как и все ему подобные, которые стягивают эту необъятную страну веревками из рельс и шпал, несет людей навстречу их судьбе. Навстречу новому дню, который не настанет, пока 2 ложки сахара не растворятся в стакане чая с лимоном у проводника.