цатое бря
В тамбур выходить не очень хотелось, но стоять в проходе, постоянно оглядываясь, чтобы никто не задел тоже было неприятно. В тамбуре было шумно, холодно и светло. Сильно пахло холодным железом, креозотом и потушенными сигаретами. Двери и стены были покрыты тонким налётом изморози, а на иллюминаторном окне уже нарастал довольно толстый слой инея. На металлических поручнях двери висела старая помятая консервная банка, почерневшая и замерзшая, почти полная окурков. Очевидно, что проехала она в этом тамбуре не одну тысячу километров и проедет ещё не меньше. Вагон оглушительно лязгал на стыках рельс и ощутимо раскачивался, холодный воздух прорывался сквозь щели дверей тамбура и забирался мне под куртку. Куртка хоть и была теплой, но в промозглом тамбуре даже в ней было неуютно. Я торопливо закурил и попытался смотреть в окно.
Иней на окне уже пострадал от моих предшественников, пытавшихся добраться до стекла и расчистить хоть небольшое поле для обозрения. Окно было всё в отпечатках пальцев и ладоней, царапинах и протёртостях. Но это не спасало от безжалостного мороза и все эти пятна уже покрылись слоем льда, через который невозможно было что-либо разглядеть.
Я выбрал небольшую проталину на уровне глаз и подышал на неё, стараясь растопить наледь и заглянуть в темноту за окно. Мне это не слишком удалось. Впрочем, из-за того, что в тамбуре светили яркие лампы, я бы вряд ли что увидел кроме мелькающих мимо редких желтых фонарей. Поэтому я стоял и просто курил, глядя на отражение огонька моей сигареты.
Постепенно я привык к холоду тамбура и даже начал немного согреваться. Красный отсвет в окне навеивал одинокие мысли, и я начал задумываться о том, что мне хотелось бы сделать по возвращении из поездки. Задумываться отрывисто, лениво и невнятно.