В предыдущей записи я говорил о модели человека в социальных науках. В экономической теории человек задан своими предпочтениями. Общество не влияет на его предпочтения, но влияет на издержки, сопряженные с тем или иным выбором. Как и всякая модель, «экономический человек» – ограничивающее допущение. Не все люди так себя ведут, и едва ли кто-то ведет себя так всегда и везде. Но, конечно, существуют люди, чье поведение близко к этой модели. Хорошо ли быть таким? И хорошо ли быть рядом с таким?
Автор одного учебника по экономике, видимо, не хотел бы, чтобы его дочь стала женой «экономического человека», о чем я уже упоминал, разбирая его с точки зрения христианской этики. Человек, согласно этой модели, руководствуется только личным интересом, поэтому он по определению не будет действовать в интересах другого, если это в первую очередь не выгодно ему самому.
Но на эту модель можно посмотреть и под другим углом – с точки зрения психологии успеха. Из семи навыков высокоэффективных людей Стивена Кови «экономический человек», по-видимому, в полной мере обладает теми тремя качествами, которые позволяют обрести независимость. Во-первых, он проактивен, т.е. сосредоточен на том, что может сделать, не тратя энергию на то, что ему не подвластно. Это видно из того, что экономические модели обычно описывает человека, ресурсы которого тратятся лишь на действия, которые он в состоянии предпринять для достижения цели. Он не занят тем, что вне сферы его контроля, – общественными делами или отношением к нему со стороны окружающих, если это не влияет на его личный выигрыш. Во-вторых, у него всегда определена цель. Его «личная миссия» сводится к тому, чтобы заполучить наилучшую из альтернатив, проранжированных его предпочтениями. Наконец, он всегда «сначала делает то, что нужно делать сначала». Сначала важное, потом неважное, при том, что приоритеты заданы целями. Если целей несколько, они тоже должны быть распределены в порядке предпочтительности. Отдельно взятая цель разбивается на ряд задач, которые должны идти в определенной очередности. Пусть и другим языком, экономическая теория как раз и предполагает такое поведение, сводя его к оптимизации.
Интересно сравнить «экономического человека» с моделями человека в других общественных науках. Если мы посмотрим на «социологического человека», он этими свойствами не обладает. Его нельзя назвать проактивным, т.к. свои ресурсы внимания и времени он может тратить на то, что от него никак не зависит. Он может игнорировать возможности что-то улучшить в своей жизни, потому что занят «более важными делами», такими как забота о «детях Германии». Дальше, если он к чему-то и стремится, это «что-то» ему навязано средой и вместе с меняющейся средой будет меняться и его «жизненная миссия». Поэтому «социологический человек» вполне может выступать и в образе овоща, лежащего на диване и праздно тыкающего пальцем в телефон. Наконец, социология не предписывает человеку оптимальный выбор. Скорее ему следует действовать по шаблону, который, как и все остальное, подсмотрен у других. Естественно, что такой шаблон вовсе не обязан быть оптимальным вариантом, поскольку не был заточен под конкретную цель нашего героя. Шаблоны поведения в социологии вполне могут формироваться бессознательно, представляя собой в итоге мешанину из рецептов достижения разнонаправленных целей для разных людей в разное время.
Есть и другие модели человека, которые можно будет обсудить в других записях. Пока остановимся на этих двух – «экономического человека» и «социологического человека»: один знает, чего хочет, и действует соответственно, другой плывет по течению, живя не своим умом, а чтобы было «как у людей», чтобы «казаться, а не быть».
В жизни, конечно, встречаются и те, и другие. Но какая модель ближе к жизни? Скажем, мы изучаем феномен пьянства. Или нас интересует, за кого и почему люди голосуют. Или мы смотрим на то, как менялся бизнес в нашей стране в последние двадцать пять лет. От того, какой моделью мы пользуемся, будет зависеть, как мы объясняем эти феномены, а от нашего объяснения – прогноз и рекомендации.