Под очень и очень тяжелым солнцем идем домой. С пешеходки сворачивает худая девочка лет 16. Полупустой черный рюкзак и этюдник на левом плече. В ботаническом саду их много таких летом. Тонкие подростки с загоревшими выпачканными руками и пристальным взглядом. Сколько не утешайтесь а людей притягательных немного – сворачиваю голову, чтобы смотреть на нее, пока не свернет за угол. Не переживай. Сила в таком возрасте мечется в человеке, заставляя песпрерывно двигаться, не дает спать ночью. Время кажется особенно быстротечным. Властвуй над этим порывом сама. Тебе скажут нет не один раз. Посмеются не один раз. Но все получится.
Моей сестре 15. В 7 она знала что хочет играть. Не в песочнице и не на родительских нервах. На пианино. Ни труба, ни скрипка. Пианино и все. Маленькими пальчиками она вызволяла из инструмента музыку умерших гениев. Маленькими пальчиками по 8 часов в день трудилась над аккордами и чем там еще. Я в этом ничего не понимаю. Музыке отдавалось предпочтение когда мы звали смотреть мультфильм или идти гулять. И это многими не замечалось. Взрослым страшно видеть в ребенке это. Что это? Это – предназначение.
Нет тут никто меж нами левый не затесался. Все рождены зачем то. Убийцы и благодеятели. Дураки и гении. Любители и ненавидетели. Но нередко за твое предназначение хлеба не полагается. А без хлеба очень трудно выполнять предназначение. И вот пока мамочка с папочкой деточку потчуют, деточке не нужно задумываться что бы скушать. И она пишет картины, играет пианины, сочиняет миры, потрошит лягушек и бабочек. И вот однажды потчивание деточки прекращается.
И это переломный момент. Это естественный отбор. Это все получится или ничего не получится. Это обуздаешь ли ты свою силу или выблюешь на вписке, на которой запивал свою юношескую трагедию. Трагедию о том что кушаешь, но не делаешь что должен. Проблему большинства дядь и теть которым сейчас больше тридцати.
Но я вижу что современные дети сильнее. Я верю что их это не сломает и говорю вам детки конфетки: все получится.
