Петербург в ноябре мало похож на сказочный город в бледно-вишневой весенней дымке, скрытый за нескончаемой пеленой дождей. Именно в это время обретает все более отчетливые очертания город-призрак, осыпая головы прохожих то пепельным снегом, то пронизывающим ледяным ливнем, всегда ожидаемым и неожиданным одновременно.
В один из таких сумрачно-чернильных вечеров ноября кому-то сверху, возможно, было угодно, чтобы они встретились.
Женька вгрызлась в сочную плоть зеленого яблока, совсем по-школьному откусив большой кусок и глупо созерцая, как медленно краснеет оставшаяся сторона. А он прошел мимо и бросил вскользь какую-то дурацкую фразу…
Сначала они вместе бродили по узеньким улицам и широким проспектам, многолюдным площадям и одиноким дворам-колодцам, кружили в танце под ритм накрапывающего дождя, и голуби, шумно взлетая, аплодировали им.
Нет сомнений в том, что он влюбился. Хотя бы потому что этого требует жизненная драматургия и когда тебе семнадцать, просто необходимо влюбиться в кого-нибудь.
Он, конечно, чисто по-мужски сразу же захочет провести с ней ночь, а она чисто по-женски станет уклоняться. А, может быть, в этой только еще зарождающейся женщине есть уже такое трагическое чувство, что любовь – это не для нее, она уже все давным-давно для себя решила - кто знает? И, правда, присмотритесь внимательнее: есть что-то трагическое в изломе ее нижней губы, в сочетании болезненной бледности и чахоточного румянца, льняных струящихся волосах, к которым, кажется, прикоснулась сама длань Господня…
Его волосы бесцеремонно растрепал ветер, кадык на шее перекатывался яблоком, помятые джинсы создали слегка небрежный и романтичный образ… Это первый и последний раз в жизни, когда он по-настоящему полюбит, но он об этом еще не знает, даже не догадывается.
Их никто не научил что делать с этой любовью и в какие тряпки ее кутать.
Это уже потом она будет снова стоять на перроне, насквозь продуваемая всеми ветрами, только уже без него – врозь навсегда. Жизнь сама проведет умелый параллельный монтаж, лишь иногда в воспоминаниях склеивая те или иные кадры.
У обоих на сердце появится два мелких шрама, как на березе, когда в детстве мы хотели выпить березовый сок или просто равнодушно-безжалостно ставили зарубки на дереве.
Снова растянутся на многие километры полотна железной дороги впереди… Побегут по бокам спички-столбы, перетянутые нитками-электропроводами с неизменными, никуда не спешащими птицами, с каплями дождя, стекающего по ту сторону пыльного стекла поезда. Кто знает, почему плачет небо? Может быть, всего лишь грустит по их неслучившейся любви.