Слышим "Заводной апельсин" - вспоминаем Стэнли Кубрика. Слышим "Стэнли Кубрик" - вспоминаем "Заводной апельсин".
По-настоящему культовый фильм (хотя у Кубрика почти каждая картина - культовая), подаривший миру фантастически мерзкого, циничного, умного, обаятельного и стильного антигероя. А еще - один из самых скандальных фильмов в истории кино, который когда-то запрещали и снимали с показов. Как и почему так вышло?
Сейчас, droog, разберемся.
Стэнли Кубрик – великий режиссёр, признанный классик мирового кино. Даже тем, кто не смотрел ни один его фильм, наверняка известны такие названия, как «Сияние», «Космическая одиссея», «Доктор Стрейнджлав», «Заводной апельсин».
Стэнли Кубрик прославился в первую очередь как режиссёр экранизаций: собственные сценарии у него получались не слишком оригинальными и интересными. Зато Кубрику великолепно удавалось переносить на киноплёнку литературные произведения – собственно, его первым по-настоящему крупным успехом стала «Лолита» (1962), экранизация одноименного романа Владимира Набокова. Именно после выхода «Лолиты» Кубрик стал востребованным режиссером, несмотря на то, что сам фильм породил немало споров и вызвал неоднозначную реакцию критиков. Однако общественный резонанс из-за «Лолиты» не шёл ни в какое сравнение с грандиозным скандалом, случившимся после выпуска, пожалуй, самого знаменитого и популярного фильма Стэнли Кубрика. Речь, конечно, о «Заводном апельсине».
«Заводной апельсин», экранизация романа Энтони Бёрджесса, вышел на экраны в 1971 году и буквально «взорвал» общественность. Фильм, который теперь считается культовым, в те далекие годы вызвал бурю негодования и порицания. Режиссёра обвиняли в оправдании и даже восхвалении насилия, ругали за обилие эротических образов и сцен. На современного зрителя, впрочем, секс и насилие в «Заводном апельсине» едва ли произведут сильное впечатление – в конце концов, у нас теперь есть фильмы Тарантино и такие сериалы, как, например, «Ганнибал» или «Игра престолов». Однако для 70-х жестокость и эротика «Заводного апельсина» действительно были чем-то из ряда вон, причем настолько, что фильм в итоге пришлось снять с проката. Картина вернулась на экраны только в 2000м году, уже после смерти Кубрика.
Но только ли дело в невероятно смелом для той эпохи изображении секса и «старого доброго ультранасилия»?
Чтобы это понять, надо буквально разобрать фильм «по косточкам». Итак, что входит в состав «Заводного апельсина»? Первым делом, конечно, главный герой, малолетний преступник Алекс. Со своими тремя приятелями он проводит вечера в баре «Korova», попивая молоко, смешанное с наркотиками, а затем банда идет «развлекаться», т. е. насиловать, грабить и избивать беззащитных граждан. Алекс искренне наслаждается тем, что вытворяет, и беспощаден даже к собственным товарищам – когда двое из них, Джорджи и Дим, пытаются оспорить его лидерство в банде, он их избивает. Чрезмерная жестокость в итоге оборачивается против героя. Во время ограбления дома пожилой богатой кошатницы, которую Алекс случайно убивает, обиженные приятели оглушают его бутылкой молока (очень иронично, если учесть, что молоко с добавлением наркотиков – любимый напиток Алекса) и оставляют одного на месте преступления. Главный герой попадает в тюрьму, где его пытаются исправить, в частности, с помощью религии.
И вот тут в фильме появляются сразу несколько важных общественных институтов, воплощенные в разных персонажах. Собственно, религию олицетворяет тюремный капеллан, образ весьма комичный: на своих проповедях он обвиняет преступников в глубокой греховности, но при этом сам ведет себя так, будто одержим бесами. Он в упор не замечает лицемерия Алекса, который, в надежде на досрочное освобождение, беззастенчиво «подлизывается» к священнику, изображая раскаяние и искренний интерес к Библии. Однако, несмотря на очевидную комедийность образа, именно этот персонаж озвучивает важнейшую мысль фильма: «Человек перестает быть человеком, если лишить его возможности выбора между добром и злом».
А этой возможности некоторых преступников и, в частности, Алекса, лишают два другие общественных института: государство и медики. Дело в том, что в футуристичном мире «Заводного апельсина» изобретен так называемый «метод Людовика»: преступников лишают тяги к насилию, вкалывая им некий препарат и заставляя часами просматривать фильмы с изображением убийств и издевательств под классическую музыку. После этого лечения Алекс действительно приобретает отвращение к насилию и сексу, но одновременно и к музыке, особенно к горячо любимому им «старине Бетховену». Врачи считают изобретенный метод очень перспективным и надеются когда-нибудь с его помощью победить преступность. Их не волнует, что они при этом лишают людей значительной части их сущности, пусть и злой, но необходимой для выживания, и превращают людей со свободной волей в пресловутый «заводной апельсин», т. е. в существо, которое вроде бы все еще живое и свободное снаружи, но изнутри действует как поломанный механизм. Медиков, как и государство, заинтересованное в снижении уровня преступности, совершенно не беспокоят моральные аспекты проблемы.
Теперь Алекс, превращенный в «заводной апельсин», сам попадает в положение своих жертв. Люди, над которыми он когда-то издевался, жестоко мстят ему, пользуясь его вынужденной беззащитностью. И здесь режиссер максимально откровенно показывает изнанку общества, истинное его лицо. На самом деле, нет существенной разницы между условными хищником и жертвой. Все люди по природе – жестокие хищники, просто большинство эту особенность своей натуры предпочитают скрывать или подавлять. Никто никому, в общем-то, не нужен. Это особенно ярко показано в эпизоде возвращения Алекса домой. Собственные родители совершенно ему не рады: они уже нашли квартиранта, некого Джо, который заменил им настоящего сына, и избавились от всех вещей, которые напоминали об Алексе.
Корыстная и жестокая сущность общества показана и в сценах, где Алекс общается с представителями власти, а также с пожилым писателем. В начале фильма главный герой и его банда врываются в дом к писателю, жестоко избивают его и насилуют его жену. Женщина в итоге умирает, а писатель остается калекой. Персонаж, который изначально не вызывает ничего, кроме сострадания, оказывается, по сути, таким же подонком: он намеренно доводит Алекса до попытки самоубийства, чтобы использовать его смерть для борьбы с действующим правительством. Государство (его в фильме олицетворяет министр-консерватор) также пытается использовать малолетнего преступника в своих политических играх. Особенно сатиричным получился финал, где Алекс, временно обездвиженный после прыжка из окна, лежит в больничной палате, а министр, который явился с предложением выгодного сотрудничества, заботливо кормит его из ложечки: очевидный намек, что чиновникам совершенно всё равно, кого «прикармливать», лишь бы было выгодно. Завершается фильм демонстрацией фантазии Алекса, где он в снегу занимается бурным сексом под аплодисменты толпы, и его радостной фразой: «О да, меня наконец вылечили». Всё вернулось на круги своя: Алекс снова жестокий и беспринципный подонок, только теперь вершить насилие он может абсолютно безнаказанно, от имени государства. Но при этом, только вернувшись к своему исходному состоянию, Алекс чувствует себя по-настоящему здоровым и счастливым.
Нет ничего удивительного, что «Заводной апельсин» в свое время вызвал такую бурю. Нам ведь всем нравится думать, что мы белые и пушистые, а тут приходят вот такие «кубрики», ставят нас перед зеркалом и говорят: «Смотри. Видишь чудовище? Это ты, это мы все. Это люди, мы всегда такими были и, наверное, всегда такими будем. Это плохо, но нам с этим жить». Большинству бы, конечно, гораздо больше понравился «ванильный» финал, представленный в полной версии романа (Стэнли Кубрик снимал по сокращенной версии, куда финальная глава не вошла) – там Алекс переосмысляет свою прошлую жизнь и становится честным, законопослушным гражданином. Однако такой финал напрочь бы сломал режиссерский замысел, и из жесткой, насмешливой и правдивой истории о людях «Заводной апельсин» превратился бы в обычную голливудскую сказку о чудесном нравственном перерождении законченного негодяя, и вряд ли бы обрел статус культовой классики. А так мы получили очень важное и всегда актуальное напоминание о том, что все мы, в общем-то, немного «алексы», но перед героем романа у нас есть очень важное преимущество. В нашем мире пока не изобрели «метод Людовика», а значит, мы можем сами выбирать, кем нам быть. И это действительно самое ценное, что у нас есть.