На обывательском уровне принято считать, что Ги де Мопассан – беспощадный исследователь скверных физиологических отношений между мужчиной и женщиной. И будто только этому посвятил он свою не слишком длинную писательскую и человеческую жизнь. Это совсем не так.
В маленькой заметке отмечу только мопассановские новеллы о любви, где читателя поражают сложные и тонкие отношения, складывающиеся между мужчиной и женщиной, когда они «ищут себя в другом существе».
Писатель обнажает такую гамму интимных человеческих отношений, каких, например, не знала европейская литература. Предшественники Мопассана Стендаль, Флобер были признанными мастерами в области «психологии любви», а натуралисты окрыли для литературы физиологию чувств. Мопассан сплавил, соединил эти две линии, вовсе не впадая в изображение грубой сексуальности. Именно в новеллах о любви и проявляется наивысшее мастерство Мопассана в изображении переживаний мужчины и женщины, их психологии, эмоций, тончайших душевных движений. Когда читаешь новеллы писателя из первого периода творчества, в них видишь, как побеждает оптимизм, душевное здоровье, нравственная чистота. Автор как бы взращивает веру читателя: выход из эгоистического одиночества можно найти в любви. И это особенно тогда, когда речь идет о простой крестьянской жизни («История одной батрачки», «Мартина»). Плотские отношения «реабилитированы» Мопассаном. Но они не принимают уродливых форм, как это часто бывает в буржуазной среде. Он беспощаден к буржуазному обществу, обрекающему женщину на самопродажу («Одиссея проститутки»). Писатель как бы подчеркивает, что унижать физическую любовь недопустимо, ибо она так же прекрасна, как и духовная.
Лев Толстой в изначальном знакомстве с творчеством Мопассана не доверял ему как писателю за излишнее внимание французского мастера к «биологии любви». Знаменитая новелла «Лунный свет» победила недоверие великого русского писателя к своему французскому собрату.
Любовь плотская и в то же время возвышенная открыть может великое таинство жизни... Самое главное здесь – не превратить любовь в нечто скотское, звериное, что часто мы видим, слышим в современных СМИ и низкопробных романах «о любви».
Буржуазную жизнь, её мораль Мопассан называл «клиникой для писателя». Она вернулась в русскую действительность.
Найдется ли у нас ныне писатель, подобный Мопассану, равный его таланту, чтобы с беспощадностью обнажить и отвергнуть человеческую скверну, защитить женщину от того, чтобы не стать «машиной для любви», чтобы каждый из молодых людей «потянулся к чистоте, к прославлению любви-страдания, любви-радости»?
Хочется верить, что они уже есть. Для них только надо расчистить дорогу, заколодевшую, замуравившую такими завалами и дурностоем позорной литературной пошлости, что, будь жив Мопассан, он еще раз лишился бы рассудка, при виде того, что совершилось с русской литературой, которую он любил и открывал европейским собратьям по перу.
А Мопассан, как о нем сказал Паустовский, «тянулся к нежности, как брошенный ребенок, хмурясь и стесняясь. Он поверил в то, что любовь не только вожделение, но и жертва, и скрытая радость, и поэзия этого мира».