Сергей Сатин 2.4.1953–7.7.2019
По пути из Кореи в Гвинею,
очарованный цветом волос,
в молодую портовую фею,
как мальчишка, влюбился матрос.
Мимо жемчуг везли из Китая,
из Бразилии кофе везли.
Он сулил ей все прелести рая,
все сокровища грешной земли.
Под безумные, пылкие речи
у изъеденных бурями скал
он ласкал обнаженные плечи
и упругие груди ласкал.
Говорил, что не может без феи,
что он лучше покончит с собой.
А повсюду цвели орхидеи
и котенком мурлыкал прибой.
...Минул месяц, и парусник снова
бросил якорь у памятных скал.
Свою фею в объятьях другого
потрясенный матрос увидал.
Два ножа из манчестерской стали
зазвенели, как выводок ос.
И покрытые кровью упали
тот, другой, и влюбленный матрос.
Фея низко склонилась над ними.
Тот, другой, был убит наповал –
а матрос, прошептав ее имя,
прямо в сердце вонзил ей кинжал...
Он всю ночь просидел возле феи,
а при свете зари, поутру,
по пятну возле феиной шеи
опознал в ней родную сестру.
...Через месяц матроса судили,
и почтенный седой прокурор
настоял, чтоб оставили в силе
наихудший из всех приговор.
А когда к небесам отлетела
из матросского тела душа,
прокурор, обозрев это тело,
вдруг узнал своего малыша.
Эти губы и волосы эти
он не видел четырнадцать лет.
Прокурор заперся в кабинете
и достал из стола пистолет.
...В до краев переполненном зале
возле гроба, с пяти до семи,
погруженные в траур стояли
сослуживцы и члены семьи.
Вдруг монахиня вышла из круга
с выраженьем тоски на лице,
потому что узнала супруга
в том лежащем в гробу мертвеце.
И, утратив контроль над собою,
с похорон воротившись назад,
в медный кубок дрожащей рукою
нацедила припрятанный яд.
...Удивлен был надменный прохожий
длинным рядом похожих могил.
Вскрыв очечник шагреневой кожи,
он пенсне на себя водрузил.
Имена прочитал воровато –
и мгновенно утратил всю спесь,
так как дети его и внучата
вперемешку покоились здесь.
Коротать безысходное горе
в одиночестве путник не стал.
Он заплакал и бросился в море
с прилегающих к кладбищу скал.
