«Книга прекрасна!» — восклицают одни. «Книга ни о чем!» — твердят другие. «Ну обязательно проблемы депортации народов — и вот вам премия», — есть и такие отклики.
О чем эта книга? Все-таки не о том, что вынесено на обложку, и не о том, что в отзыве указывает Л.Улицкая (ее уже многие недолюбливают, а потому от рецензентов походя достается и новому автору).
Зулейха отрывает глаза - и видит, как меняется мир вокруг нее (там есть очень яркое описание мира Юзуфа, оно у него тоже вначале дальше величиной с Семрук, но через искусство местного художника Юзуф начинает видеть дальше). Не стоит описывать метаморфозы самой Зулейхи - для этого надо читать. Это - картина мира вокруг нас. Это картина мира - внутри. Именно невероятно сложные обстоятельства, сужающие мир вокруг до узкого клочка земли - дают возможность видеть мир внутри героя. Потому не очень понятно, когда в произведении видят какой-то историко-политический контекст. Он есть, без него любое произведение просто сказка или семейный роман-сага. Но не такой, как пытаются трактовать. Совсем не про мытарства раскулаченных - вся страна в ту пору жила несладко: царя свалили, а жить по-новому просто не умели. И надо было строить "новый мир" на руинах - почти с нуля. Считай, как и на Ангаре. Ей Богу, еще не известно, где горше жилось.
Сладко жилось Зулейхе до того момента, как она впервые в жизни покидает мужний дом и поселок? Да не особо. Замужем с детства за мужем значительно старше, неласковым, суровым., работает без отдыха ("лентяйка"!), как рабыня - как только открывает глаза - сразу работать, не спать! Муж бьет, свекровь врет и оскорбляет. Деток четырех схоронила, тайком духу кладбища — подаяние (прознает муж — снова побьет). Ни врачей, ни заботы, только работа, работа... Муж, злой и жадный не только для "красноордынцев", но и для домашней прислуги в лице жены (не потому ли деток не смогла сберечь первых?), не очень-то привлекателен в момент, когда говорит: "Больше ничего не отдам!" - и давит ногами ей руки, уродуя их. Зулейха потом скажет повару Ачкенази, неодобрительно косящемуся на ее кривые пальцы левой руки (какой она работник с такими-то руками?), что в мукомолке кости перебила, — но работать будет на кухне спорее любого здорового. Хороша жизнь кулацкой женушки? Понятно, что прежде голод выкосил почти все потомство матери Муртазы, так разве это повод тиранить невестку и внучек не беречь? Вначале Зулейха - антипод "упырихе" свекрови: та уже и глаз открыть не может, и услышать мир - не может, только горшок с "сокровищем" внутри ткуть бездельнице: "Зулейхааа!" А у Зулейхи, как потом окажется, и глаз острый, и рука тверда.
Игнатов - "красноордынец" убежденный. Уж коли автору хотелось бы чернить, как вы говорите, "Совок", так начала бы она с него. Но это один из самых привлекательных персонажей - при всех его прямо категорических недостатках, простите за нескладность. Человек совестливый, честный, чувствующий. Такой же, как Зулейха, прямой внутри. Потому и сталкивает их автор — они зеркальны. Это произведение напоминает нам роман А.Чудакова "Ложится мгла на серые ступени", а еще оно чем-то перекликается с "Картиной мира" Кристины Б.Клайн. Трудный быт делает человека невероятно живучим и выносливым - если есть дух. Слабый сломается, но маленькая птичка Зулейха невероятно сильна духом, и невыносимо тяжелые условия быта татарской деревни 30-х годов делают ее несгибаемой. Она выживет там, где, кажется, жить невозможно. Но дух будет требовать - жить!
Самое главное — Зулейха открывает глаза. Она видит себя, она даже свекровь увидит как мать, хотя долго еще не сможет понять, что у окна коменданта та не перстом указующим (Высшим судом) ей грозит, а говорит: "Вверх смотри, там твой мальчик", — она-то и поможет ей спасти Юзуфа от смерти в пасти волков. "Мама, мама!.." Ты ведь тоже — мама, ты знаешь, как оно болит, сердце. Дите твое и с сединой в голове — всегда дите, родное, болью откликающееся.
Зулейха говорит с духами, она говорит с предками, бережно несет в себе традицию своего народа, культуру, которой нельзя не восхищаться (стыдливость, чувство такта не отмирают даже в самых тяжелых обстоятельствах). Незнакомые русскому читателю татарские слова сладко ворочаются во рту, как сахар... Она открывает глаза — и наконец-то чувствует себя, видит, кто она такая, как много она может. Юзуф — открывает глаза и видит: мир не только Семрук, он огромен, и внутри, и вовне. Доктор, этнический немец, Вольф Карлович, не желающий видеть, как меняется вокруг, обагряясь кровью в агонии постреволюционной инициации, мир, покидает уютную скорлупу своего безумия — и открывает глаза, видит, слышит людей, понимая наконец, и что и сейчас он им — нужен.
А мы, читатели, сможем ли мы открыть глаза и увидеть мир за пределами скорлупы собственного мира?