Когда я училась на втором курсе университета, в наш волжский город привезли авторское кино. Фестиваль артхауса проходил в ДПП — Доме политпросвещения, именуемом в народе «Тремя мордами»: фасад украшали Маркс, Энгельс и Ленин анфас.
Зал был небольшим, но и желающих приобщиться к нестандартному кинематографу было немного — то там, то тут зияли пустотой свободные места. Наша компания — я и мои одногруппницы Наташка и Светка — устроилась поближе к экрану. Фильм назывался «Тайна реки Сучжоу», его анонс был многообещающим: любовь, криминал и загадочная русалка в Шанхае. Кинолента демонстрировалась на языке оригинала с русскими субтитрами.
Непонятно, в какой момент у настройщика этих самых титров всё пошло не так, но почему-то он перепутал местами цвета: на светлом фоне экрана отображался белый текст, а по тёмным сумрачным околоткам китайского мегаполиса ползли чёрные буквы. Вычленить из звучащего шанхайского диалекта какой-либо смысл не представлялось возможным.
Единственным моментом, когда рука титропроизводителя дрогнула, и на светлом экране возник читабельный текст, была такая сцена: бандиты ворвались к цирюльнику и сказали ему: «Выйди, парикмахер!». После чего он, собственно, и вышел. Я честно сидела и думала, что парикмахер являлся если уж не ключевым звеном преступного синдиката, то хотя бы важным персонажем.
Спустя годы я фильм таки пересмотрела, уже в озвучке. Да, любовь, да, криминал, да, русалка. И Шанхай вполне себе. Но всё оказалось намного банальнее, чем нарисовало моё воображение: парикмахер просто мешал преступникам пообщаться и был устранён. Возможно, эту роль даже в финальные титры не вынесли.
С тех пор я частенько употребляю фразу из фильма в разных жизненных ситуациях. И с особенным трепетом отношусь к азиатскому артхаусу.
