Звонок жены из Берлина.
Хихикает в трубку:
— Прикол хочешь? Короче, слушай. Иду, значит, шоппингую, смотрю: на обочине ежик лежит. Не клубочком, а навзничь, лапками кверху. И мордочка вся в кровище: машиной, наверное, сбило. Тут в пригородах кого только не давят! Ежи, лисы, змеи иногда даже косули попадаются. Мне чего-то жалко его стало: завернула в газету, принесла домой (это точно, жалостливая: всех голубит, особенно мужиков бесхозных).
Звоню Гельмуту, спрашиваю, что делать? Он мне: отнеси в больницу, там ветеринарное отделение есть. Ладно, несу. Зашла в кабинет. Встречает какой-то Айболит перекачанный: за два метра ростом, из халата две простыни сшить можно.
— Вас ист лось? — спрашивает.
Вот уж, думаю, точно: лось. И прикинь: забыла, как по-немецки еж. Потом уже в словаре посмотрела: igеl . Представляешь, иголка! Ну, сую ему бедолагу: мол, такое шайсе приключилось, кранкен животина, лечи, давай. Назвался лосем люби ежиков. У доктора рожа перекосилась, чуть не плачет.
— Бедауэрнсверт, — причитает, — тир!
Бедняжка, стало быть. Тампонами протер, чуть ли не облизал и укол засандалил. Блин, думаю, мало ежику своих иголок. И понес в операционную. Подождите, говорит, около часа. Ну, уходить как-то стремно, жду. Часа через полтора выползает этот лось. Табло скорбное, как будто у меня тут родственник загибается. И вещает: мол, как хорошо, что вы вовремя принесли бедное существо.
Травма-де, очень тяжелая: жить будет, но инвалидом останется. Сейчас, либе фройляйн, его забирать и даже навещать нельзя — наркоз. Я от такой заботы тихо охреневаю. А тут начинается полный аут. Айболит продолжает:
— Пару дней пациенту (notа bеnе: ежику!) придется полежать в отделении реанимации (для ежиков!!!), а потом сможете его забирать. У меня, наверное, на лице было написано: «На хрена мне дома ежик-инвалид?!». Он спохватывается:
— Но, может быть, это для вас обременительно и чересчур ответственно (е-мое!!!). Тогда вы можете оформить животное в приют. Если же все-таки вы решите приютить его, понадобятся некоторые формальности.
Понимаю, что ржать нельзя: немец грустный, как на похоронах фюрера. Гашу лыбу и спрашиваю:
— Какие формальности?
— Договор об опеке (над ежиком!!!), — отвечает, а также характеристику из магистрата.
Я уже еле сдерживаюсь, чтобы не закатиться.
— Характеристику на животное? — спрашиваю.
Этот зоофил на полном серьезе отвечает:
— Нет, характеристика в отношении вашей семьи, фройляйн. В документе должны содержаться сведения о том, не обвинялись ли вы или члены вашей семье в насилии над животными (изо всех сил гоню из головы образ Гельмута, грубо сожительствующего с ежиком). Кроме того, магистрат должен подтвердить, имеете ли вы материальные и жилищные условия достаточные для опеки над животным (не слишком ли мы бедны для ежика!!!).
У меня, блин, еще сил хватило сказать: мол, я посоветуюсь с близкими, прежде чем пойти на такой ответственный шаг, как усыновление ежика. И спрашиваю:
— Cколько я должна за операцию? Ответ меня додавил.
— О, нет, — говорит, — вы ничего не должны. У нас действует федеральная программа по спасению животных, пострадавших от людей. — И дальше зацени — Наоборот, вы получите премию в сумме ста евро за своевременное обращение к нам. Вам отправят деньги почтовым переводом. Мы благодарны за вашу доброту. Данке шен, гутхерциг фройляйн, ауфвидерзеен!
В общем, домой шла в полном угаре, смеяться уже сил не было.