Чем с большей скоростью одни товары меняются на другие (торговля), тем больше система вырабатывает ресурсов и быстрее идет развитие по всем направлениям, от науки до искусства. Скорость товарооборота зависит от роста производства и потребления. При ручном труде производство отставало от спроса. Товаров делали меньше требуемого. С появлением машин диспропорция спроса и предложения выравнивается. С развитием машин предложение начинает обгонять спрос. Товаров делается больше, чем люди в состоянии потребить. В этот период начинаются кризисы перепроизводства.
В теории выровнять темпы производства и потребления можно было искусственно, сократив производство. Но это вело к сжатию экономики, как следствие, генерируемых ресурсов, что в итоге ослабляло государство. Так что это решение было неприемлемо.
Социалистические страны надеются преодолеть диспропорцию через планирование объемов производства и потребления. Но это уничтожало частную инициативу и вело к дефициту товаров. Такое решение ослабляло социалистическую систему.
Капиталистические страны преодолевают диспропорцию, искусственно расширяя потребительские запросы. Целые институты трудятся над вопросом, какие слова написать на рекламном плакате, чтобы побудить человека покупать больше, чем ему нужно.
Чтобы понимать эффективность слов, расскажу, как лингвисты побудили солдат вражеской армии сдаваться. Правильно подобранные слова побудили японских солдат сделать то, чего не смогли сделать бомбы и пушки — прекратить сопротивление.
В 1945 году всем было ясно, что гитлеровская коалиция проиграла войну. Япония продолжала сопротивление, хотя ее поражение не вызывало сомнений у даже самураев. В этой ситуации единственно разумным решением было сдаться.
Чтобы подтолкнуть японцев к капитуляции, американская авиация разбрасывала над японскими частями листовки, призывающих прекратить бессмысленное сопротивление и сдаться в плен. Японцы не сдавались. Это было странно.
Американцы решили, что не сдаются, потому что не верят, что с ними будут хорошо обращаться в плену. Написали новые листовки, где обещали пленным сохранение жизни и хорошие условия содержания. Опять раскидали с самолетов и опять нулевой результат.
Дилетанты списывали это на храбрость и патриотизм японцев. Но специалисты понимали, что причина тут совсем в другом. Храбрость и патриотизм имеют пределы, за границами которых они не работают. Ситуация была за пределом, и потому было ясно, что корень неадекватного поведения японцев в другом.
Начали анализировать ситуацию, и выяснили, что солдаты не сдаются из-за самого предложения сдаться. Они выросли в атмосфере культа чести самурая. Сдаваться в плен для них было так позорно, что хуже смерти. Решение проблемы лежало в подборе других слов, которые не будут активировать подсознательные установки.
Новые листовки предлагали не сдаваться, а прекратить сопротивление. Для нашего восприятия призыв сдаться и прекратить сопротивление несут один и тот же смысл и будет примерно одинаковые эмоции. Для японского солдата разница была колоссальной. Сдаться было в высшей степени позорно. В прекращении сопротивления позора не было.
Результат превзошел ожидания — солдаты японской армии начали пачками сдаваться в плен. Как сказал поэт «Словом можно убить, словом можно спасти/ Словом можно полки за собой повести» (В. Шефнер «Слова»).
Когда производители товаров и услуг столкнулись с проблемой сбыта продукции, они привлекают лингвистов, психологов и прочих специалистов разработать технологию, побуждающую людей совершать покупки, не столько нужные самим покупателям, сколько производителям. Специалисты снова блестяще справляются с поставленной целью. Как и с японскими солдатами, они снова обращаются к чувству собственного достоинства, только под другим углом. Они побуждают человека совершить действие, купить новую вещь взамен старой, не потому, что старая не выполняет своих функций, а потому что обладание новой вещью скажет окружающим о твоей успешности, что ты состоялся как человек. Эта мысль льется на общество со всех рекламных носителей — со страниц газет и журналов, телевизионных экранов и рекламных плакатов и щитов.
Вещь все больше становится социальным индикатором. Главная ее ценность теперь не только в практической пользе, но и в указании на доход и социальное положение владельца. Человек в некотором смысле становится приложением к вещам.
