ДИАНА КАН
Кан Диана Елисеевна – известная российская поэтесса, автор книг «Високосная весна», «Подданная русских захолустий», «Междуречье», «Покуда говорю я о любви», «Звёзды окликая» и др. А также множества публикаций в центральных и региональных изданиях России. Член редколлегий литературно-художественных журналов России – «Подъём» (Воронеж), «Дон» (Ростов-на-Дону), «Арина» (Нижний Новгород), «Волга-21 век» (Саратов), «Гостиный Двор» (Оренбург), «Парус» (Москва) и так далее. Член Союза писателей России. Живёт в Оренбурге.
***
Кто-то едет на Мальдивы,
Кто-то едет на Канары.
Кто-то берегом турецким
очарован-околдован.
Шлях-дороженька, куда ты?
- Не кудыкай! К Светлояру.
Кто куда, а ты, родная,
К русским северам за словом.
- Что мне это слово, право?
Я за ним в карман не лезу!
Я уже давно мечтаю
Нежиться на пляже южном…
Что мне проку в этой славе,
Что горька и бесполезна?
Мне от этой лютой стервы
Ничего уже не нужно.
- Что ты поднимаешь кипеж,
Как спесивая девчонка?
Разве русскому поэту
Так вести себя пристало?
Ждёт тебя заветный Китеж…
Кипятись, да помни это!
Ты по праву – китежанка,
А тебе и горя мало!
Шлях-дороженькой была я.
И во что я превратилась?
В путь единственно возможный…
Так что сокрушаться поздно.
… Шлях-дороженька, родная,
Сделай божескую милость!
Я хочу туда, где светят
С неба ласковые звёзды…
***
Багрец всему – и тополям, и клёнам,
Калине, что пустили на вино.
И нам, столь непростительно влюблённым
Во всё, что смертно и обречено.
В преддверье неизбежной вечной стужи
Ни мускулом не дрогни, ни лицом,
Когда стоишь, боса и безоружна,
Лицом к лицу с кровавым багрецом.
Пойми, ревнуя к малахитам лета,
В себе попутно лучшее губя,
Он по стихам твоим и по приметам
Прицельно выждал, выследил тебя.
Он не забыл, как ты пренебрегая
Его огнём, что царственно горит,
Смеясь, простоволосая-босая
Сбежала в летний звонкий малахит.
Ты не привыкла жить наполовину,
Помилованья, стало быть, не жди…
Любуясь кистью пламенной калины,
По ягодке с улыбкой в рот клади.
Пусть ветер-конвоир толкает в спину
Навстречу золотому багрецу…
…Кровавая окалина калины
На удивленье Родине к лицу.
***
Приснилась ночью дочка Стася.
Она взяла меня за руку.
Сказала строго: «Улыбайся!
И не вводи коллег во скуку!»
Я улыбалась так прилежно,
Что спазмом мне сводило скулы,
Меланхолическою нежной
Улыбкой ласковой акулы.
То книксены, а то поклоны -
Равно с друзьями и с врагами…
В бокал набулькав самогона,
Я обходила зал кругами.
Я больше не впадала в аут,
Витая мыслями далече,
Пока литературный раут
Блистал умом и красноречьем.
Сказать бы дочке-поэтессе,
Предупредить её заране
Про утонувших в литпроцессе
Акул пера и всех пираний.
Но мне ли говорить об этом?
Мне ль бередить родимый омут?..
Тому, кто был рождён поэтом
Предупрежденья не помогут.
Вослед звучит: «О , Белла Донна!..»
Сквозь суетливый плеск оваций…
О, торжество мегаладона
На стыке всех цивилизаций!
***
Поэту АНАТОЛИЮ ПЕРЕДРЕЕВУ
Переезды. Перегоны.
Пересуды. Передреев…
Кто такой? Поэт в законе,
Чьи стихи в морозы греют.
Только ты предпочитаешь,
Мой попутчик, греться водкой.
Тольку вряд ли ты читаешь.
Толька был поэт не кроткий.
Толька… Он тебя бы вряд ли
Осудил – был сам не промах
Горечь намахнуть до капли
Средь знакомцев незнакомых.
Дух околиц и окраин
Овевает наши лица…
Не тоскою странствий ранен,
Едет мой сосед в столицы.
Не считая километры,
В Уренгой из Оренбурга
Едет он по белу свету…
Говорит, с деньгами туго.
Выживаем, выживаем,
Но не из ума, надеюсь,
Хоть стихи воспринимаем,
Как неслыханную ересь.
Пахарь и поэт-изгнанник…
Перед небом все едины.
Что ж ты наши души ранишь,
Анатолий Константиныч?
Душ людских путеводитель,
Как положено поэту,
Носит в сердце (не хотите ль?)
Еретическую мету.
Перемены. Передряги…
Но сердца стихами греет
Вдохновенный работяга
Анатолий Передреев.
***
Даже неважно, с кем засыпать,
А просыпаться надо с любимым…
Палец о прялку уколешь опять –
Тысячелетья проносятся мимо.
Встречи-прощания материков.
Выдох и вдох мировых океанов.
Протуберанцы кровавых эпох
И содроганья душевных вулканов.
Что это, ежели не суета?..
На сквозняках безразличной вселенной
Гроб мой хрустальный парит, как мечта,
Самонадеянно самозабвенно.
Ну почему не спешит он сюда –
Тот, самый лучший на свете мужчина,
Что не разлюбит меня никогда,
Хоть и мечтал видеть первенцем сына?..
Где ж королевич мой, свет-Елисей?
Что ж он никак не вернётся из странствий?
Пусть поцелует меня поскорей:
«Дочка моя, Елисеевна, здравствуй!»
***
Ох уж эти пестравские бабушки,
Что тебя называют «желанная».
Наколдуют такие оладушки,
Что сидишь, аки гостьюшка званая.
А ведь ты нежданно-непрошенно
Заскочила узнать, сколько времечка?
«Ешь оладьи, моя хорошая!»
И тебя поцелует в темечко.
И, забыв, что зашла ты наскоро,
Наклонишься над старенькой чашкою.
И навстречу качнётся ласково
Духовитый чаёк ромашковый.
В нём степные просторы пестравские
Уместились, вовек неоглядные…
И сидишь, словно гостья заправская,
Ешь оладушки, бабушку радуя.
Угощаешься всласть смородиной.
Ищешь повод продлить гостевание.
Хоть Пестравка тебе не родина,
Разве знала ты это заранее?..
***
Любимой меня не зови:
Не холодно мне и не жарко!
Давай посидим визави
Над нашей прощальною чаркой.
Напрасно, заученно рад,
Улыбчиво нам докучая,
Услужливый официант
Шампанское вновь предлагает.
Ты скажешь: «Тащи ананас!
Шампанское – нет! Мораторий!..»
Печальная сказка про нас –
Одна из обычных историй.
Историй про то и о том,
Что вечного нет и не будет.
Иллюзии пустим на слом…
Делов-то! От нас не убудет!
Смеясь, ананас доедим,
Запьём поминальною чаркой…
И пыли веков предадим
Всё то, что искрилось так ярко.
Всё то, что ты мне не простил,
Лукавою славой обласкан…
И в сумерки цвета чернил
Глушил ананасы с шампанским.
Не прячь опечаленных глаз.
Неважно, кто более ранен...
О нас и задолго до нас
Поведал поэт Северянин.
***
Мы поэты… А, значит, нам так и надо!
На впервой терять, что с лихвой имеем,
Истекая жгучим змеиным ядом,
А отнюдь не сладкозвучным елеем.
Мы поэты… И место наше в буфете.
Не на сцене и даже не на галёрке.
Не в борделе, тем паче не в госсовете,
Где прозаседались тузы-шестёрки.
Хоть буфетчица не похожа на музу,
Но зато без всякого промедленья,
Видя в каждом потенциального мужа,
Нам плеснёт в бокал сто грамм вдохновенья.
…Мы пощады у Господа не просили,
Хоть и падали перед Ним на колени.
Мы влюблялись, вскрывали вены, тусили,
Предаваясь самой изысканной лени.
Да не только Лене! Светлане, Кате…
Ну, а пуще – Вере, Любви, Надежде…
Мы, поэты, всегда приходим некстати.
Поимённо – другие. По сути – те же.
Пусть поэзия – площадная девка –
Откликается на любое имя.
Но при этом помнит с тайной издевкой,
Что от веку зовут её – Магдалина.
***
Самару в Оренбурге помнят чаще,
Чем Оренбург в Самаре, ну так что ж?
И там, и тут я прослыла пропащей.
То и другое – истина и ложь.
Но этой самой истинною ложью
Спасается подлунный грешный мир,
Где дураки похлеще бездорожий,
Чумы похлеще хлебосольный пир.
Ни в Бога и ни в чёрта не поверю,
Когда уже который век и год
Чумных пиров полынное похмелье
И порохом, и кровью отдаёт.
Текут века, а мне и горя мало.
Степным простором допьяна упьюсь…
… Здесь, в междуречье Волги и Урала,
Моим стихом заговорила Русь.
Уральская печальная приблуда,
Самарская лукавая змея…
Как жаль, что я давно не верю в чудо,
Ведь надо верить – чёрт возьми! – в себя!
***
ПАМЯТИ МИТРОПОЛИТА ИОАННА СНЫЧЕВА
Ваши пальцы пахнут зыбким ладаном.
Наши пальцы – крепким никотином…
С этим, право, что-то делать надо бы –
С этим неизбывным русским сплином.
С этим, право, что-то делать надо же,
А не делать вид, что так и надо...
Зябкий свет осеннего Приладожья
Не пророчит чаемого лада.
И почти на равных - до обидного! -
Наш вопрос не одарив ответом,
Прочь струится фимиам молитвенный
И дымок лукавый сигаретный.
…Мы не извращенцы и не нытики,
И не суицидники по пьяни,
Но боятся психоаналитики
Нас, великий Отче Иоанне!
Крепким никотином заарканены
В этой зябкой северной столице,
Чем мы так смертельно в душу ранены,
Что и смерть нас до смерти боится?..
***
Накануне ночью, жестко жизнь итожа,
Я была жесточе, но зато моложе.
И, бордо с бургундским намешав по-русски,
Я пила азартно, то есть без закуски.
Своевольно губы закусив до боли,
Всех, кто были любы, вспомнила невольно…
Ах, любовь-чахотка! Ты неизлечима!
Не спасала водка, не спасут и вина.
Вовсе не пытаясь врачевать печали,
Вновь бордо с бургундским кровно воевали.
Не щадя постылых, не жалея милых,
Ледяным коктейлем закипали в жилах.
Кто сказал, что вина уврачуют вины?
Грянет день январский с брызгами рябины…
И любовь склонится тихо к изголовью,
В белую перчатку покашливая кровью.
***
Причешись, причепурись,
Улыбнись, примерь обновы!...
- Свет мой, зеркальце, заткнись!
Мне и без тебя хреново.
По спирали жизнь бежит…
Поспирали, поспирали
Годы юный шёлк ланит,
Что остался в зазеркалье.
Эвон дочка подросла,
Красотой меня затмила…
Всё вы врете, зеркала!
Хоть я правды не просила!
Строчка встала на крыло
И далёко улетела…
Ах ты, мерзкое стекло!
Ну твоё какое дело?
Бон суар, мон шер ами?
Ни фига! Ещё не вечер!
Свет мой, зеркальце, храни
Память нашей первой встречи.
В зазеркальных тайниках
Пусть живёт девчушка эта,
Что не ведает пока,
Что сулит судьба поэта.
***
Овладев античным гекзамЕтром,
Я вдыхаю сумрачный простор,
Где вовсю шарашится под ветром
Петербургский пьяный светофор.
С ним в обнимку грустный гастарбайтер
Провожает взглядом лимузин.
И столичным стритом лунным найтом
Рассекает хипстер, сукин сын.
Время хипануть и удивиться,
Стоило ли ехать далеко,
Чтобы в этой западной столице
Встретиться с ташкентским земляком?..
Помнится, в Ташкенте кентовали
Обнимали пьяный светофор,
Также хипповали, шизовали,
Никого не видели в упор.
Словно неизбежная издержка
Всех житейских и душевных драм,
Еле уловимая усмешка
Прикипела намертво к губам.
Я бы и хотела улыбаться
Раною запёкшегося рта
Так, как будто мне опять семнадцать
И не смыслю в жизни ни черта.
Но глядит с ответною издевкой,
На меня глядит со всех сторон -
Петербург – от Лиговки до Ржевки –
Что похож на обморочный сон.
Презирая суетные контры,
Он летит гекзаметром в зенит!..
Он меня, конечно, пересмотрит,
Только всё же не переглядит
***
Здесь растут без всяких привилегий
Придорожной сорною травой
Россыпи приблудных аквилегий,
Принятых Россией на постой.
Здесь в дожде купается купена,
Предвкушая солнечный потоп.
И ромашки всходят белопенно,
Обживая фронтовой окоп.
Это всё она, моя Россия!
Это я, её родная дочь!
Кашки сами в руки попросились -
Их сорвать хотела – да невмочь!
Прикорнул к плечу татарник милый,
Даже не пытаясь уколоть…
…Эх, напрасно мама попросила
Доченьку картошку прополоть!
***
Пусть вы не торжество добра и света,
Как ни крути, вас не любить нельзя –
Сценичные циничные поэты.
Заклятые самарские друзья.
Ведь я была одной из вас когда-то.
Хотела б откреститься, да никак!
Разбойные запойные ребята,
Отечеством считавшие кабак.
Рассадин, Чепурных, Олег Портнягин…
Ах да, Сиротин! Как забыла я!
Немало вы попортили бумаги…
…И Семичев – особая статья.
Немало вы кровей моих попили
Вприхлёб с самарским пивом Жигули.
Немало, как княжну, меня топили,
Но утопить в итоге не смогли!
Не утонула, породнилась с Волгой…
Она во мне свою признала дочь.
И с той поры – увы и слава Богу! –
Ни помешать нельзя мне, ни помочь.
И разве я могла в вас не влюбиться,
Как ни крутили пальцем у виска,
Когда взлетали стрАнницы-странИцы
И строфы-катастрофы в облака?
Когда, презрев досужие советы
И больше не желая быть, как все,
И я взлетала с ними против ветра
По этой чёрной взлётной полосе?..
***
Эх, не ето, не пито, не курено,
Не целовано девок взасос!..
Знать, в деревню Большое Никулино
Неспроста нас нечистый занёс.
Здесь оконца намыты-надраены –
Ни сказать, ни пером описать!
Николаевна свет Нидвораевна
За околицу вышла встречать.
Распростёртыми встрела проклятьями:
«Нет креста на вас, скройтеся с глаз!..»
И – привычное, право, занятие! –
Приголубила матерно нас.
Мы б ушли, ведь дорога проторена,
Ветер воли пьянит, как нектар.
Для кого же ворота отворены,
Стол накрыт, и кипит самовар?
Гость незваный получше татарина!..
Для кого же, незваного в дом,
Банька топлена, липа заварена,
И расшиты кисеты крестом?
И не верится, братцы, не верится,
Ну нисколько не верится мне,
В то, что здесь не для нас красны девицы,
Словно маковый цвет, по весне!
Николаевна свет Нидвораевна,
Пусть у нас ни кола, ни двора…
Полыхает закатное зарево –
Приюти дураков до утра!
***
Жигулёвская вольница стонет: «Вернись!..».
Новгородская вольница чает: «Приди!..»
Это смех, это грех, это жесть, это жисть,
Это вольная воля в разверстой груди.
Заплутавшая в северном синем бору,
Целовавшая питерский гордый гранит,
Эта вольная воля звенит на ветру
И, шутя, обживает имперский зенит.
Что ей труб водосточных крикливая жесть,
И слезливая жисть прошлогодних снегов?
Пьяный смех, свальный грех и бездарная месть
Тех, кто тщились стяжать себе званье врагов?
Что ж, попытка – не пытка, и где наша не
Пропадала, печалилась, пела, летала…
Я вернусь по весне… Я вернусь по весне –
Високосной весной – разве этого мало?
***
Редька-триха и редька-ломтиха,
Редька с мёдом и редька так…
Как бы ни было, братцы, лихо,
Никакой нам не страшен враг!
Не впервой нам врагов увечить.
Не единожды в том помог,
По усам утекая в вечность,
Не попавший в роток медок.
Редька с маслом и редька с квасом,
И с хреновиной редька – ах!
… Пьёт шампанское с ананасом
Респектабельный олигарх.
Пусть погасит свою улыбку,
Недоделанный супермен,
Ободравший страну, как липку,
А на нас положивший хрен.
Гадом буду – не позабуду
Голливудский его оскал…
Но у нас тут не голливуды!..
Рот захлопни – я всё сказал!
***
Щелчком смахнула пепел с папиросы.
Заметила: «Тебя, наверно, ждут!..»
И разом улетели все вопросы,
Как дым, в невозмутимый абсолют.
Прихваченные отчуждённой стужей,
Они теперь летят за облака –
Вопросы, что испепелили душу,
Но так и не слетели с языка.
Болтаете о чём-то несерьёзном,
Ведь надо же о чём-то говорить.
И ты вдруг понимаешь – слишком поздно
Пытаться что-то в жизни изменить.
Да, ты любил. Но был ли ты любимым?..
Ты вовремя его не произнёс
Сегодня улетевший вместе с дымом
Всего один-единственный вопрос.
Что ж, ты не сотворил себе кумира.
Ты победил… Гляди издалека,
Как, абсолютно безучастны к миру,
Дымятся над землёю облака
***
Здесь ещё чужая. Там уже чужая.
Полно!.. То потеря в жизни небольшая.
Ну-ка, ногу в стремя, в руки – удила.
Отродясь насильно милой не была.
Покури в сторонке, разлюбезный враг!
Бьёт копытом звонким звёздный аргамак.
И течёт дорога аж до самых звёзд
Вдоль реки Молога через млечный мост.
***
«… И смотрят последние астры в саду,
На то, как топиться хожу я к пруду…»
Диана Кан (из первой книги)
«Заживём в кувшинковом раю,
Милый мальчик, всем другим на зависть…
…Бедный мальчик, баюшки-баю,
Я в реке живу, а не купаюсь…»
Диана Кан (из второй книги)
«В полуденном солнце сверкнув чешуёю,
Прощаюсь, прощаюсь, прощаюсь с тобою…»
Диана Кан (из третьей книги)
«О себе, о любви, о России
Мне расскажет русалка моя…»
Евгений Семичев
Волгой, Волгой, а потом Мологой.
Из Мологи прямиком в Китьму…
Я слыла когда-то недотрогой –
Чушь, непостижимая уму.
Я слыла капризною русалкой,
Искусив блаженством и бедой
Невзначай поймавших на рыбалке
Ту, что назовут своей судьбой.
Все они вели себя, как дети.
Волокли русалку под венец.
Для добычи расставляли сети
И - добычей стали наконец!
Ох, жена – не сыщешь расчудесней! –
Разменяла жизнь на ерунду.
Всё поёт неведомые песни
Да топиться бегает к пруду.
Всякая лягуха ей – царевна.
Всякий лотос – ну как есть - жених!..
Ну, а ты живи себе, как евнух!
Али не смирился, не привык?
…Не смирялись и не привыкали,
Становясь угрюмей и грустней…
И глаза их, полные печали,
Не забыть мне до скончанья дней.
Как с женой-русалкой ночи долги!..
В полнолунье не смыкая глаз
«Шла бы вниз по матушке, по Волге!» -
Думали, болезные, не раз.
Волжский взгляд русалий с паволокой
Тоже манит по теченью плыть…
Ведь к первоначальному истоку
Ничего уже не возвратить!
Почему же супротив теченья
Плыть извечно я обречена?..
Реки, речки, реченьки, реченья…
Не упомню ваши имена!
… Волгой, Волгой, а потом Мологой…
Да не всё ль равно, куда идти,
Если сам к себе придёшь в итоге?..
А другого, видно, нет пути.
***
«…В конце письма поставить «Vale»…
ПУШКИН
В конце письма поставил: «Vale…».
Ох, Валентина! Ох, змея!
Ведь он писал ко мне вначале,
В его душе царила я.
Расставшись вроде с Терпсихорой,
А также много с кем ещё,
Дианы грудь ланитам Флоры
Он благосклонно предпочёл.
Но как винить его за это?..
Своей не чувствуя вины,
Так все великие поэты
Всегда в кого-то влюблены!
Не помышляя об измене,
Презрев душевный неуют,
Они влюбляются мгновенно,
И за любовь на смерть идут.
Идут… За ними не угнаться.
Они - заложники любви.
Нет, обойдусь-ка без нотаций,
Скажу с улыбкой: «Отвали!»
Вали-вали к змеищеВальке.
In vino veritas, не трусь!
Переживу свои печальки,
Да и латыни подучусь.
***