Задали несколько вопросов Алексею Пивоварову о последнем выпуске «Редакции» — резонансной истории сестер Хачатурян и нескольких менее известных, но не менее трагических. Вот, кстати, сам выпуск:
Что в процессе создания этого выпуска вас особенно эмоционально зацепило? И, сами вы как считаете, что должно сделать государство с сестрами Хачатурян?
Меня зацепила не столько история сестер Хачатурян, сколько истории двух простых людей из Краснокамска и Новосибирска. Они защищали свое жилище, и один отделался, по нашим меркам, относительно легко — ограничением свободы на восемь месяцев и штрафом на 500 тысяч рублей. А вот второму дали семь лет строгого режима, хотя он действительно просто отбивался от человека, который ворвался к нему в квартиру и схватил его дочь. Вот это меня, конечно, впечатлило — насколько российское правосудие иногда не про людей.
Почему мать и брат не стали жаловаться в полицию после ухода? Ведь они были уже вне влияния Хачатуряна?
Очень легко говорить «с дивана», и многие сейчас это делают: «Почему они не сделали то, почему они не сделали это…». Потому что боялись. И потому что имели все основания полагать, что этот человек их найдет и убьет.
Почему школа не вмешалась в жизнь этой семьи? Ведь у них были полномочия не только «приехать поговорить»?
В советские времена об этом говорили «Куда смотрел Комитет Комсомола?», или «Куда смотрели родители?» или «Куда смотрели учителя?». Да все смотрят, в общем-то, исключительно на самих себя. Я как раз и говорю об этом в конце выпуска. И школа могла вмешаться, и органы опеки могли вмешаться — до того, как пролилась кровь. Но в таких случаях всегда руки не доходят.
Что вообще по закону должно делать государство, когда понимает, что с детьми что-то не так? Привлекать соцработника?
Это вопрос не ко мне, а к государству. Но оно, конечно, не должно бездействовать.
Насколько телек сегодня влияет на финал таких историй? Многие телеведущие рассказали о сестрах, но если завтра их посадят, будут ли об этом еще передачи, как вы считаете?
Передачи, конечно, будут.
Телек на такие истории очевидно влияет. И позитивно — благодаря широкому общественному резонансу их, скорее всего, не посадят. А без него очень велик был шанс, что посадили бы. Но и негативно — жизнь людей превращается в эдакую мыльную оперу.
С другой стороны, и вся современная культура медиапотребления, и вообще массовое сознание, заточены под такие мыльные оперы, сериалы и драмеди. Мы все — их потребители.
Почему вы считаете открытый суд с присяжными лучшей альтернативой для самих сестер, чем закрытое решение вопроса, пусть и в их пользу?
Потому что суд присяжных, гласный и публичный, в наших реалиях подтолкнет и закрытое решение вопроса. В данном случае, я думаю уже не о сестрах, а о нас с вами. Для общества важно, чтобы это была публичная история. Для судебной системы важно, чтобы появился громкий прецедент, на который можно опираться, хоть у нас и не прецедентная система. Если такой прецедент появится, и появится негласное указание внимательнее присматриваться к такого рода делам, то в наших условиях это уже будет большой шаг вперед .
Что нужно делать жертвам в таких семьях прямо сейчас? Что они могут сделать, посмотрев этот выпуск, чтобы не попасть в ту же ситуацию, что сестры Хачатурян?
Ох, я не знаю. Это очень сложный вопрос. Но, безусловно, по возможности, нельзя молчать. Нужно об этом говорить, нужно из такой ситуации вырываться.
Это легче сказать, чем сделать. Это очень сложный, иногда кажущийся невозможным, шаг, но на него точно нужно решаться. Чем быстрее человек выберется из такой семьи, и чем быстрее эту ситуацию прекратит, тем лучше.
***
Подписывайтесь на наш Ютьюб-канал!
И, конечно же, подписывайтесь на нас в «Дзене».