В детстве я очень огорчался, что не умею рисовать. Отец у меня рисовал прекрасно, а мне такого дара не досталось. Я все блокноты исчиркал, но без толку. Максимум моих достижений - конь и кошка, что я прилежно перерисовал с какой-то книги. Но, как вы сами понимаете, это было совсем не то, о чём я мечтал, глядя как мой отец задумчиво рисует в старом альбоме для рисования. Он не думал над композицией, он не делал многозначительных пауз, нет. Карандаш, издавая тихий шорох, скользил по ватману, линии переплетались, мешанина их как-то вдруг порождала образ, вокруг которого создавалось действие. Именно действие было основным в рисунках моего отца. Если дорога, то машины в движении, а у тротуара человек застигнутый в моменте совершения действия. Если лес, то обязательно явственное присутствие ветра в кронах, или хотя бы в траве. Сюжеты сменялись, листы ватмана отправлялись на антресоль, - отец не имел склонности к демонстрации своего дара.
Сидит у окна человек, на кухонном столе альбом для рисования, несколько карандашей, чашка чая, конфетные фантики (отец расправлялся с конфетами до первого глотка), белый тюль отдёрнут, за окном время года. И вдруг, лёгкая задумчивая улыбка появляется в уголках серых глаз и теряется в лучиках насмешливых морщинок, губы вздрагивают и улыбка появляется на них, чтобы исчезнуть в курчавой бороде. Рука тянется за карандашом, и практически не заглядывая в альбом, человек начинает рисовать.
Я всегда мечтал научиться рисовать, но отсутствие дара было таким явным, что не стоило идти против системы. Я рисую словами. О, нет, я ещё только школяр, пробующий перо-кисть, опасающийся испортить холст, потому что мне очень важно правильно передать картину. Но ведь если я не прикоснусь к холсту, то полотно чьей-то судьбы никогда не оживёт. Вот и прикасаюсь и оставляю штрихи на белом ватмане имя которому Жизнь.