Ночь стояла холодная, за ней наступило прохладное и сырое августовское утро. Бабушка Марфа с раннего утра привычно разносила корм скотине. Куры из курятника не очень стремились в обильную росу и прохладу, поэтому только петух Сеня и две пеструшки слетели с насеста и выбежали в приоткрытую дверь. Я тот ребёнок, который встаёт спозаранку, после третьих петухов — примерно в половине пятого утра.
Больше всего мне нравились в детстве цыплята, когда вырастали, пропадал и интерес к ним. Собаки и... Хрюшки. Неважно какими были собаки, щенки или взрослые, породистые или нет. А хрюшки-поросята-свиньи какие умные, знаете?! Этот вывод я сама в пятилетнем возрасте сделала без всякой академической науки.
— Почему?
— Да потому что с ними всегда можно было поговорить, они понимали, реагировали на интонации, шли на знакомый голос. Мне доверяли покормить Хавронью и поиграть с её младшим сыночком — Розанчиком. Все взрослые звали его, конечно, Васькой. Так было уже два больших Васьки! Зачем третий Вася?! Мой детский ум закипал, но мне никто ничего не объяснял, только отмахивались от моих бесчисленных"почему".
Этот поросёнок был таким розовым, чистеньким, пахнущим парным молоком и клевером, а ещё ранними яблоками "Белый налив", и был он с такой редкой и нежной щетинкой — почти пушком, с липким большим пятачком — больше моей детской ладошки, всегда тихо похрюкивал — южал. Одиннадцатый в помёте! Его братьев и сестёр всех разобрали быстро, а этого никто не захотел брать. Говорили, что он "заморыш" и какой-то"послед".
Зато мне он почему-то нравился. Мы с ним играли, бегали вместе и на пруд, ходили в лес, собирали землянику, а ещё он лакомился дождевиками. Каждое утро встречал меня первым, улыбаясь всем ртом, виляя крендельковым хвостиком, стоило мне только приоткрыть дверь в свинарник. Но в это утро его не было видно нигде.
— Розанчик-Розанчик!!! — Тишина. Я испугалась. Мне стало страшно. Куда мог подеваться мой малыш?!
Пока мама свинья чавкала свой тёплый густой молочный завтрак с распаренными в печи кабачками, тыквами и сахарной свёклой, я облазила каждый угол и прошарила каждую стенку. Порылась в соломе с сеном и переворошила свежие опилки в углу. Подкопа не было. Значит выскользнуть наружу он не мог, да и Хавронья вела себя спокойно, не то что в тот день, когда пришли разбирать её поросят.
Делать было нечего, пришлось сказать бабуле, что поросёнок-то пропал.
— Как пропал?! Лёня?! Вставай! Поросёнок-то сбежал!
— Вот дряхлые бабы! Вот вечно одно и тоже! Ни свет, ни заря, ничего вас не меняет! Чего суету и переполох устраиваешь? Там такой сарай, что сбежать некуда, понимаешь?! Никому ваш дохлик даром не нужен. Ребёнка выслушала, сама теперь иди и проверь! И отыщется ваша пропажа.
— Сама - сама... Не добудишься!
— Пошли скорее, вместе может и найдём его, бабушка, — так мы и сделали.
Марфа Ивановна первым делом потрясла старый ватник, для тепла в подстилку данный, и тут ... Из левого его рукава вылетает наш Розанчик - целый и невредимый, только сонный-пресонный.
— Ну, мужики-и-и!!! С измальства-а-а спать здоровы-ы-ы, — с ударением на последние слоги, тяжело удлиняя гласные, словно выливая большое корыто, с заунывной тоской в голосе, проговорила Марфа Ивановна, попутно утирая головным платком ручьи пота с лица и шеи...
— Бабуль, ну не надо! Не надо! Ты самая молодая и весёлая бабуля!
— Иди, иди, детка, поиграй одна, да оденься потеплее. Я сейчас похозяйствую и утешусь. Завтракать в летней кухне сегодня будем. В беседке холодно. Я чай с мятой и васильками заварила. Изумрудное варенье достала. Блинчиков настряпала. И сыр домашний созрел.
Позже Розанчика, то есть "Василия Васильевича" определили на свиноферму хряком. Ферма специализировалась на крупной белой породе свиней, когда-то выведенной в Англии. К году Вась-Вась стал весить более двухсот килограммов, длина туловища достигла двух метров. На его потомство никто не жаловался. Деду с бабой даже премию выписали и грамоту дали. Бабуся с дедусей на радостях купили сто граммов шоколадных конфет "А ну-ка, отними!" специально для меня.
Я была очень рада, что Розанчик не стал, как все — боровом, и жизнь прожил настоящую.
Будут поросята и другие в моей жизни, каждое лето один месяц я проводила в деревне, но никогда и никому не удалось занять в моём сердце больше места, чем поросёнку Розанчику.