Девушка ехала в автобусе и жевала клубничную жвачку. Обычная, казалось бы, хорошенькая девушка: светлые завитки за ушами, массивные пластмассовые серьги и загорелая шея с выступающими холмиками позвонков. И нежный-нежный, едва заметный, двадцатилетний пушок на щеках.
Правда, видел я только одну щёку, поскольку девушка смотрела в окно, увлечённо катая по рту жевательную резнику и отвернувшись от меня – запыхавшегося парня, который едва не споткнулся, пока бежал к уже отваливавшему от остановки автобусу, но успел, заскочил. И плюхнулся рядом с нею – девушкой-ангелом.
Поверьте, я имею право на такое сравнение – пусть и банальное, с привкусом то ли рождественского чуда, то ли пошлости. Почему? Да просто Ангелов я знаю не понаслышке и уж могу отличить от обыкновенных людей.
В детстве мне довелось учиться с Ангелом в одном классе. Мою соседку по парте так и звали – Ангелина. Или – упрощённо – Геля. Или Гелечка, как называл её я – разумеется, мысленно, не дай Бог ноткам ласковости сорваться с языка!..
Геля постоянно мне помогала – на контрольных, диктантах… Если ей выпадала очередь быть дежурной по классу и кто-то из ребят на перемене шалил (а чаще всего этим «кем-то» оказывался я), то она ни за что не выдавала нарушителя дисциплины учительнице. Хотя должна была, по правилам, существующим тогда в школе, не только в нашей, и – как я теперь понимаю – коверкающим детские души, подсаживающим в них ростки подобострастия и легализующим предательство.
Геля была достойна своего необычного имени – классическая красавица, из тех девочек, в которых черты топ-модели угадываются ещё до начала взросления. И к тому же отличница, хотя никто не мог взять в толк, как ей это удаётся. Практически все сорок пять минут урочного времени моя соседка смотрела в окно, отвернувшись. Так что я мог лицезреть, в основном, лишь её щёку – по-детски беззащитную, тронутую румянцем. Когда же учителя делали Геле замечание, она вздрагивала, как будто оживала, и сразу – без единой запиночки – отвечала на любой вопрос по теме урока. А потом опять устремляла взгляд к небу, распростёршему свои голубые объятья над школой и чем-то неведомым Гелечку привлекавшему.
Однажды – дело было в четвёртом классе – Геля не пришла на занятия. День её нет, второй, третий… Это было подозрительно, потому что взрослые всегда говорили о ней – «закалённый ребёнок». Или даже – «идеально здоровый». О прогулах, само собой, не могло быть и речи.
Я забеспокоился, но старался вида не показывать. Хотя плечистый Борька Дундуков, что сидел впереди меня, всё же не упустил возможности проехаться:
– Что, боишься, математику не у кого будет списать?
– Угу,– буркнул я. С облегчением, что в глазах школьной общественности само собой нашлось столь безобидное оправдание моему беспокойству, и, в то же время, с невероятным презрением к себе.
А контрольную по математике отменили. Вместо этого наша учительница Роза Павловна, которая всегда строго одевалась, была бледна и держала осанку, встала на коричневом фоне доски прямее обыкновенного и объявила:
– Ребята! С вашей одноклассницей Гелей Голубкиной случилось несчастье. Она заболела. Сейчас Геля лежит в больнице. Думаю, вашей подруге будет очень приятно, если вы напишите ей письма… ей обязательно передадут… Пожелайте Геле скорейшего выздоровления!
Мне послышалось, будто голос у Розы Павловны на секунду странно «булькнул», как готовящийся суп, когда в него бросают ломтики картошки. А по классу пронёсся удивлённо-вопросительный шёпоток: «А чем Геля заболела?», «А когда она придёт в школу?», «А кто теперь поможет на контрольной?»
Учительница толком ответить не могла – только сильнее бледнела, и мне почему-то стало за неё неловко.
Сам я ни о чём не спрашивал. Я уже знал, каким оно будет – моё письмо Геле. Вырвав из тетрадки клетчатый листок и закрывшись ото всех, словно укутавшись в воображаемое одеяло, я старательно вывел на листке кособокое сердце. И внутри написал: «Гелечка, возвращайся!»
Гелечка не вернулась. Первое время о ней вспоминали, строились разные предположения, вплоть до того, что «Голубкину похитили марсиане, она и так была не в себе». Потом Роза Павловна – как бы вскользь – сообщила среди урока, что Геля с родителями уехала в Москву. А кто-то из одноклассников всё же пронёс в школу, будто гранату, которая взорвалась оглушительно и осколками своими заткнула ребятам рты, страшное слово с не совсем понятным, но холодящим значением: «Лейкоз».
Осколок, доставшийся мне, укоренился в памяти, сроднился с массой остальных впечатлений и эмоций, врос внутрь и, оставленный в покое, вскоре перестал саднить. Не тревожил. По крайней мере, до тех пор, пока я не подсел в автобусе к светленькой девушке, неуловимо похожей на Гелю.
Девушка пахла клубникой. У неё на коленях покоилась матерчатая сумка, к которой был прикреплен значок с подмигивающей рожицей. На руках – аккуратный девчачий маникюр, тонкие кисти в браслетах…
Конечно, это было глупо, но за неимением иных вариантов действия я набрал в лёгкие побольше наглости и поинтересовался:
– Девушка, извините… Вас случайно не Ангелина зовут?
Острое плечико моей симпатичной попутчицы дрогнуло, как будто на него опустилась невидимая ладонь, личико обернулось ко мне. Как я в общем-то и предполагал: в анфас ещё миловиднее, чем в профиль, но однозначно не Геля. Хотя… учитывая то, что прошло без малого полтора десятка лет…
– Нет.
– Обознался… Простите.
Девушка, хмыкнув, предпочла вернуться к разглядыванию города за автобусным окном. По всей вероятности, решила, что я просто хотел с ней познакомиться и выбрал для этого не самый оригинальный способ. Мне сделалось до крайности досадно. Однако я не успел обругать себя всеми нелестными эпитетами, потому что «не-Геля» снова обратилась ко мне (видимо, отворачивалась она для того, чтобы незаметно извлечь изо рта жвачку и, скатав шариком, сунуть в сумку):
– Меня зовут Женя. А Вас?
– Меня тоже,– я почувствовал, как что-то остановилось: то ли сердце, то ли автобус. – Вы… на какой остановке выходите?
– Вообще-то… здесь. У парка. А Вы?
– И я тоже!
Я засмеялся обилию совпадений, несмотря на то, что второе было подтасовкой,– жил я в другом районе. Тем не менее, Женя подхватила.
Покинув автобус, мы немного прогулялись по парку, отметив его незатейливую красоту и порадовавшись приближению лета. Женя торопилась домой – дескать, у мамы день рождения, так что нам было особо не до бесед.
Но самое главное то, что напоследок девушка-ангел оставила мне свой телефон, написав заветные цифры на обрывке бумаги (поскольку у меня разрядился мобильный), Радостный, я рассмотрел только дома – листок был в клеточку и с полями, точно из ученической тетрадки.
Именно на таких листочках давным-давно четвероклассники писали письма заболевшей Ангелине Голубкиной – девочке, которая постоянно мне помогала.