Это моё воспоминание из детства, а точнее переломный момент всей моей жизни. Эта случайность зажгла во мне огонь, и я решила поделится ею с вами.
***
Жили мы не особо богато. Но в то время это совершенно не ощущалось: тогда все были бедными, по крайней мере среди моих знакомых. Вынести во двор булочку с маслом и сахаром было за счастье, а маленький сникерс мы делили на десятерых. В эти непростые времена многие позабыли о сострадании и милосердии, и моя мама в том числе, к сожалению. Я её не виню, но одно воспоминание заставляет моё сердце невыносимо сжиматься.
У маленькой меня всё вызывало огромный интерес, ведь я познавала мир. Поэтому ежедневный путь до детского сада с мамой за ручку всегда был сущим испытанием: «это не трогай, то не делай, спокойно иди рядом, а давай-ка ты поменьше говори» и всё такое прочее. И вот, в одно из будничных прохладных утр мы как обычно шли в садик, рано-рано. Проходим через арку, поворачиваем за дом, проходим мимо помойки… Когда мы поравнялись с помойкой, у мамы развязался шнурок на её любимых кожаных ботиночках, которые она носила не снимая. Мы остановились.
Пока она завязывала шнурки, я начала отходить от неё всё дальше и дальше, и так свернула за помойку. Там передо мной неожиданно предстал худущий облезлый кот с огромными голубыми глазами, похожими на два озера, которые смотрели мне в прямо душу.
Я помню это чувство, он глядел так, будто всё понимал, и я понимала его без слов, просто так. Он не мяукал и не подходил, а только пристально смотрел мне в глаза, а я ему. Наверное, так могло продолжаться часами, но мама прервала наш сеанс. Я получила подзатыльник за то, что ушла, а кот был шуганут ногой в чудесном кожаном ботиночке.
Мне было очень грустно, и я весь день вспоминала этого котика. Обратно мы всегда возвращались другим путем, так как мама подрабатывала, а я весь остаток дня сидела у неё на работе. Отчасти я понимаю, почему моя мама стала суровой: от нас ушёл папа, оставив её матерью-одиночкой. Он «нашёл себе какую-то швабру» и до нас ему не стало никакого дела. Маме было очень трудно, а я, как назло, вышла лицом один в один в папу и, тем самым, напоминала ей о нём каждый день…
По возвращении домой я не переставала думать об Озерце (так я решила называть кота), тогда у помойки между нами вспыхнула какая-то связь. Возможно, мы почувствовали боль и печаль друг друга? Может быть даже впервые поделились ими… Мы поняли друг друга так, как никто нас не понимал. Всю ночь я не могла уснуть и плакала в подушку, зная, что мама ни за что на свете не разрешит мне усыновить этого кота. Годом ранее, когда я просила питомца, мама сказала, что «дома и так жрать нечего». Но неужели кот много съест? Неужели я не могу с ним делиться? Я плакала и плакала, мне становилось всё горше. И только мысль о том, что я встречусь с ним утром, меня утешила.
С наступлением утра я, как могла, ускоряла наш выход на улицу. Мама заметила это и удивилась, что я так хочу в садик. Но она не знала, куда на самом деле я тороплюсь.
И вот мы у помойки. Меня так и тянет туда, но у мамы ничего не развязывается, и она не собирается останавливаться. У меня паника… со всего маху я бью маме по ноге, она вскрикивает: «Ты сдурела?!» и выпускает мою руку. Со слезами я бегу за помойку со всех ног и вижу его, он сидит, весь скрючившись. Я была почти рядом с ним, когда меня нагнала мать и схватила за шиворот, но в этот же момент он подался вперёд, навстречу моей вытянутой руке, и дотронулся до моего пальца сухим и шершавым носиком. Мама ругала меня и собиралась лупить, а я смотрела в голубые глаза-озерца до тех пор, пока они не скрылись за поворотом, и молча сопереживала коту, а он мне.
Больше я никогда не видела Озерцо и чётко понимала, что это была наша последняя молчаливая встреча. Мой пушистый друг хотел лишь напоследок, перед уходом на Радугу, получить немного тепла. «Он просто хотел ласки», – вымолвила я сквозь слёзы маме, когда она меня лупила по попе…
Прошло время, я стала совсем взрослой. Теперь я сама мать, у меня чуткий и заботливый муж, и я посвятила часть своей жизни обездоленным и брошенным животным, которые нуждаются в помощи, и всё это благодаря Озерцу. Но по-прежнему, когда я о нём вспоминаю, мне становится очень горько. Может быть, написав эту историю, я облегчу душу…
