«Прошлое, скрытое в молчании,
мертвыми клешнями сжимает настоящее
и неуправляемым вихрем возвращается в будущем (Роин Зелтран - Избранный из рода людей)
Холодные порывы ветра отчаянно гоняли зеленоватые морские волны, которые с глухим стуком ударялись о больверк, разбиваясь и раскидывая вокруг себя фейерверки морских брызг. Серые тучи, давно закрыли небо своими бесформенными телами, превратив ясный день в вечер, который в свою очередь слишком быстро перейдет в черную и непроглядную ночь. Морские птицы, парящие в высоте, недовольно кричали, словно жалуясь на ненастье, заставляющее их напрягать крылья, чтобы удержать выбранное направление полета. Каждый элемент этой нерадостной картины будь то бездушный камень, вода, ветер или живое существо выражал собой настороженность, тревогу и ожидание грядущих тягот. Холод и плохая погода пришли в Гардарию в этом году гораздо раньше, чем обычно и поэтому осень выдалась короткой и суровой. Близился конец года, а за ним долгий период Великой зимы - время, когда жизнь в этих землях замирала, сдаваясь на милость морозам, вьюгам и метелям. И это ужасный холод не делал никаких различий между людьми, животными или деревьями. Не каждый сможет его пережить, преодолеть все тяготы и лишения, чтобы потом с радостью встретить приход весны и приписать в своем бытие еще одну победу над безжалостным миром. Но это все будет потом, а сейчас жизнь в этих землях еще бурлила, используя последние относительно теплые дни для приготовлений к грядущим невзгодам.
Бухта Покоя, являющаяся портом Мингарда, и всегда оправдывающая свое название, в этом году штормила, как некогда. Стоящие у причалов корабли болтало из стороны в сторону, и темно-зеленая гладь воды вокруг них, стала почти черной. Суда спешно разгружались, а их капитаны, следящие за этим процессом, тревожно посматривали вдаль. Если начнется шторм, а бухта не сможет надлежащим образом защитить от него, то никто не мог поручиться за целостность корпусов их кораблей. А сколько еще нужно успеть! Сезон, несмотря на погоду, не закончился и слишком много товаров, за которые уже заплачено, лежат на портовых складах и ждут своих перевозчиков. А конец года - это время торговли, период, когда большая часть заработанного тратиться местными жителями на запасы, на то, чтобы выжить в Великую зиму. Цены на все стали гораздо выше, а покупатели уже практически не торговались, понимая свое положение. Необходимо было запастись продуктами, топливом для каминов и печей, кормом для животных, теплой одеждой, лекарствами, оружием, оберегами и артефактами для защиты жилищ от нежданных гостей.
По находящимся в порту судам читалась вся обширная география Рогнеста. В центре бухты, стоял громадный, словно скала, когг с островов северного предела. Его массивный, окованный листовой сталью нос, способен был разорвать льды, так часто возникающие там на пути, а три черные мачты, казалось, цепляли проплывающие низко облака. На коричневых, быстро спускаемых парусах красовалась зубастая пасть чудовища, с короной на голове – знак одного из родов северных орков. Они издавна, как ближайшие соседи, привозили в Мингард жир, мясо и шкуры морских животных, соленую рыбу, травы с Пика Севера, обладающие различными целебными свойствами, драгоценные камни и жемчуг. Отделка судна не впечатляла качеством работ, но все было сделано добротно и на века. Могучие зеленокожие существа поднимали громадные бочонки, ящики и мешки и грузили их на телеги, вереницей, стоящих у причала.
Как прямая противоположность неуклюжей громадной посудине орков, справа поднимал якорь изящный, похожий на красивую плывущую длинношеюю птицу, скафус, окрашенный в темно-зеленый цвет. Он не выделялся размерами, но каждая деталь его отделки, показывала вкус, изящество и легкость, словно бросая вызов соседу по корме. Спереди нос судна украшала растровая фигура, изображающая стрелка с натянутым луком, окна трюмов были окружены инкрустацией, имитирующей ветви дерева, а косые белые паруса в середине украшались эмблемой, изображающий щит с серебристой окантовкой, внутри которого располагался золотой лист, испускающий в разные стороны сверкающие лучи, похожие на стрелы. Корабль принадлежал южному краю эльфов, в вечнозеленых лесах которого, росли удивительно вкусные фрукты, и ягоды, откуда привозились тонкие, но прочные и блестящие, как начищенный металл ткани, изысканные благовония, вина и пряности. Несколько перворожденных стояли на палубе, следили за действиями своей команды по приготовлению к отплытию и изредка бросали холодные равнодушные взгляды на берег. Эльфы, несмотря на то, что были больше всего похожи на людей, никогда таковыми себя не считали, а их надменность и безэмоциональность в общении, давно стали темами многочисленных историй, шуток и поговорок. Перворожденные никогда не стояли на рынке, стараясь продать свои товары оптом и сразу с корабля. При обсуждении сделки, они называли цену один раз, не торгуясь. В случае попытки какого-либо покупателя снизить стоимость, эльфы прекращали диалог, давая понять собеседнику, что разговор с ним окончен, и эта тема их больше не интересует.
У причала стояло много различных неф, принадлежащих расе людей, с товарами гномов из подземных гор севера Вирдазии. Несмотря на то, что этот народ издавна не переносил плавание и вообще общение с кем-то кроме себя подобных, их изделия, благодаря невысокой стоимости и хорошему качеству ценились во всем среднем Рогнесте. Естественно – это было оружие, сельскохозяйственные инструменты, посуда, предметы из камня и ювелирные украшения из золота и драгоценных камней. Последних творения рук подземного народа ждут немало девушек во всей Гардарии. Период середины и конца осени всегда был временем свадеб, когда закончив все сельскохозяйственные работы, и основные приготовления к зимовке, молодые люди решали связать свои судьбы вместе. Считается, что именно гномье, никем не носимое свадебное колечко, приносит счастье образовавшейся семье. Все встречи и свидания происходили летом, а осенью многие старались до прихода холодов сыграть свадьбу, чтобы весной жилище озарилось детским плачем. Рождение в этот период всегда особо приветствовалось и ознаменовывалось, как победа тепла над холодом и жизни над смертью.
Различные лечебные настои и зелья доставлялись из гномьих чертогов севера Гардарии и с таинственных и далеких земель восточной эльморхии эльфов. Выносливые скакуны, недорогая шерсть и шкуры вьюманов, привозились с земель Кюмплана, клинки, наконечники для стрел и кольчуги - из запада Вирдазии и острова Рарг, мед, чай, магические артефакты, книги, и инструменты - с центра знаний - острова Айракс. Одно, -двух, - трехмачтовые суда, большие лодки и лодочки – все, что могло держаться на воде, двигалось, то пришвартовываясь, то отходя от берега, уступая место таким же кораблям, стоящим на рейде и ждущих свой очереди. Везде сновали люди и орки, гномы и эльфы, гоблины и вьюманы. Скрипели телеги, орали торговцы, кричали зазывалы портовых кабаков, заманивающие к себе вкусной едой, дешевым пивом и сговорчивыми девушками. Кое-где звучала музыка, сливавшаяся в общем гуле порта и шуме от людей и животных. Пахло тухлой рыбой, пряностями, жареным мясом и луком, дымом и смолой. Портовая суета не замедлялась не на миг, словно не дул холодный пронизывающий ветер, со свинцового неба не грозил моросящий дождь, и не сгущалась темнота, не по времени наступившего вечера. И не нашлось бы сейчас в бухте Покоя того, кто не понимал, что лучшей погоды в этом году может уже не быть. Те кто, уезжал в теплые края, грузили свои вещи в каюты, кто оставался - запасался всем необходимым, а кто торговал - спешно, подгонял свою команду и портовых докеров, стараясь быстрее освободить трюмы от грузов, дабы отплыть за следующими. Капитаны судов и купцы потирали руки – в этом году товары расходились быстрее, а цены поднялись резко и держались стабильно до начала Великой зимы. Многие в конце сезона останутся в хорошем барыше, позабыв на несколько месяцев и про суровый период года и про оставшихся выживать Гардарии жителей. Судоходство в этих краях закроется на всю зиму и не один корабль, даже окованный сталью когг, не сможет пробить льды, которые скуют бухту Покоя.
На фоне этой картины всеобщей суеты, неспешно бредущие маленькая девочка, седой старик и серый запряженный вьюман, вызвали странное ощущение какой-то нереальности, как будто в потоке бурлящей горной реки плавно двигался упавший лист, и его скорость абсолютно не зависела от течения воды. Они медленно шли вдоль набережной, лишь изредка поглядывая по сторонам, в основном, чтобы не попасть под колеса двигающихся туда-сюда грузовых повозок. Пожилой человек, левой рукой опирался на посох, неся на правой стороне большой заплечный мешок, лямка которого была перекинута через плечо. Аналогичная поклажа висела на девочке, а лохматое тело вьюмана, украшали целых два тюка внушительного размера. Животное, по своему физическому состоянию имело возраст примерно, соответствующий годам пожилого владельца и абсолютно не выражало восторг от происходящего.
- Эх, внучка, внучка - вздохнул старик, ненадолго остановившись, чтобы поменять плечи под ношей. - Не могу я тебе помочь с поклажей, а нам еще нужно добраться до темноты домой. Что-то совсем в этом году погода совсем расстроилась. Гневаются на нас высшие силы.
- Дедушка, мне не тяжело - звонким голосом ответила девочка, и ее лицо растянулось в широкой улыбке, обнажая частичное отсутствие нескольких передних зубов. - Я дойду, обещаю. За то смотри, сколько мы с тобой продуктов запасли на зиму!
Пожилой человек ничего не ответил, но улыбнулся, погладил, внучку по голове, и троица, вновь побрела по улице.
Старик был одет в древний как мир, изрядно постиранный и имеющий около десятка латок, светло-серый балахон с капюшоном, на ногах - что-то похожее на плетеные из лозы ботинки, с кожаной подошвой и нижней частью, тоже изрядно потертой. Посох - обычная палка, слегка обработанная ножом, и последняя деталь одежды - кусочек ткани, обматывающий средний палец правой руки человека. Ростом он был очень худой и высокий, лицо, когда-то правильное и симметричное, изобиловало морщинами, волосы и небольшая тощая бородка имели седой пепельный цвет и лишь глаза - внимательные темные живые глаза, смотрели цепко, ясно, и все понимающе. Они то и выдавали во владельце достаточно неглупого человека, многое повидавшего на своем веку и, несмотря на преклонный возраст, сохранившего ясность ума. Старика звали Харман.
Его спутница - юная девочка по имени Лиа, в отличие от зрелого человека, излучала молодость и надежду в будущее. Лишь внимательный наблюдатель смог бы разглядеть ее глазах, проскальзывающие, несвойственные этому возрасту, оттенки грусти, показывающие, что в свои неполные девять зим ей тоже пришлось хлебнуть тягот жизни. Она была одета в аналогичный серый плащ с капюшоном, помогающий защитится от пронизывающего ветра, а обута в мужские, сильно поношенные кожаные ботинки, явно несколько большого для нее размера. Волосы девчушки, иногда выглядывающие из башлыка, имели ярко-рыжий, цвет, очень контрастирующий с большими зелеными глазами и светлой кожей лица, покрытой точками веснушек. Ее нос был маленький, слегка курносый и смешно вздернутый вверх. Никаких украшений девочка не имела. Лямка сумки, одетой на плечо, изрядно давила на малышку, но та упорно шла, не замечая этого. Казалось, что порыв ветра вот-вот унесет худенького ребенка, но это впечатление было обманчивое.
Последний из троицы - вьюман, по кличке Кайлак, выглядел, как и все его сородичи, ничем особым не отличающийся от них: грязно-серая короткая шерсть по всему телу, два коротких острых рога, да четыре бесцветных глаза равнодушно поглядывающих по сторонам. Он медленно шел, стуча своими копытами по каменистой мостовой, постоянно что-то жевал, да недовольно косился на хозяев, нагрузивших его внушительной поклажей. Животное, как и владельцы, тоже мечтало поскорее добраться домой, где его ждет охапка сухой травы, лохань воды да теплое стойло.
Портовый проезд, по которому двигались путники, потихоньку преображался, переходя в основною городскую улицу, становясь и шире, и красивее, и более приспособленнее для пешей ходьбы. Двигающиеся навстречу друг другу повозки, уже не жались к обочине, пытаясь разъехаться, а свободно катились по дороге. Вместо унылых серых складов да лачуг докеров, начали показывать свои фасады здания зажиточных горожан, приличные постоялые дворы и трактиры. Двух, трехэтажные строения принадлежали купцам, магам, городской знати и просто людям с солидным состоянием. Центральная часть Мингарда выглядела еще более достойно: все центральные улицы были ровно вымощены булыжником, здания сложены из ровно обтесанного камня, и покрыты черепичной либо медной кровлей, отсутствовали открытые сливные канавы и мусорные кучи. Особое место в городе занимала центральная площадь, вокруг которой, как и в любом аналогичном поселении Гардарии, располагались ратуша, здания казначейства и суда, палата купеческой гильдии и храм всех богов, с встроенной в него башней ордена Магии.
Высокое многоэтажное строение городской ратуши было отделано светлым мрамором, изобиловало арочными окнами витражами, позолоченными шпилями кровли и множеством круглых балконов, выполняющих роль трибун для градоначальника и его подчиненных во время общественных собраний. Около главного входа стояла статуя действующего градоначальника с указанием его полного имени и титула.
Здания казначейства и суда, сложенные из серого камня, выглядели попроще, имели по три этажа и отличались строгостью форм, симметричностью окон и дверей, хоть и не были лишены украшений в виде лепнины, декоративных поясов и обрамлений проемов. Их формы были прямоугольные, а кровлю скрывали высокие парапеты.
Палата купеческой гильдии отличалась от предыдущих строений и примененными материалами и стилем и отделкой фасада. Наружные стены из желтого и красного кирпича изобиловали разноцветными нарядными кокошниками над стрельчатыми окнами, вставками из белого и зеленого мрамора, витыми декоративными полуколоннами и колоннами, множеством перепадом и изгибов высокой черепичной кровли, коваными элементами, на ограждениях балконов, изображающих листья и ветви деревьев. Говорят, что к строительству здания имели отношение эльфы, которые и внесли в его образ свои любимые приемы. Перворожденные, а также орки и гномы имели в палате свои отдельные помещения, где вели дела их купцы во время совершения сделок. Как известно, торговля не знает различий между народами, выводя на первый план взаимную выгоду, и этим отношениям чужды такие понятия, как рост, длина ушей, цвет кожи, наличие или отсутствие клыков у сторон.
И последнее здание на площади создавало двоякое ощущение, а именно благоговение, благодарность, трепет и страх. Храм всех богов и орден Магии, располагались в одном здании, потому что религия и искусство волшбы всегда шли рука об руку друг с другом, но именно от последнего органа управления исходило много бед и несчастий для жителей города и, примыкающих к нему, поселений. Маги жестоко карали любого, кто посмел прикоснуться к запретными знаниям, без их ведома, и они не делали различий, занимался ли человек лечением болезней у соплеменников либо применял чародейство в злых целях. Свет и меч - вот был девиз ордена. Свет - это милость, благосклонность богов, озарение во сердца, а меч - это кара, наказание за прегрешения, неотвратимость суда за поступки и мысли свои. И символом этих двух неразрывных уз являлось здание храма всех богов. Большой золоченый семигранный купол, стоящий на цилиндре из облицованных белым мрамором стен, поднимался вверх, а снизу он входил в большой двухэтажный семигранник из серого камня. Семь одинаковых входов, состоящих из двускатных треугольных портиков, поддерживаемых небольшими колоннами, вели внутрь храма. Эта монументальное строение вызывало у большинства жителей чувство торжественности, значимости, желания преклонения перед богами, дабы быть овеянными их благосклонностью, но это была лишь часть здания. С южной стороны храма стояла высокая, выполненная из кроваво-красного кирпича башня, и именно она заставляла многих вздрогнуть, осмотреться по сторонам, сильнее запахнувшись в свой плащ и ускорить шаг, стараясь побыстрее покинуть это место. Она доходила высотой до середины купола, но ее кровля - острый, как меч, семигранный шпиль поднимался гораздо выше, являясь самой высокой точкой над всем ансамблем административных городских зданий. В отличие от цилиндра купола, внутреннее освещение в котором осуществлялось через большие арочные окна, в башне, казалось, оно вообще отсутствовало, но это впечатление было обманчивым. Просто стекла в проемах красной твердыни имели такой же цвет, и сливались с кирпичной кладкой.
И именно перед главным зданием ордена Магии, за небольшим ограждением из стальных прутьев располагалась приподнятая территория, которая служила лобным местом для осуществления наказаний и искупления грехов, преступивших закон. Неотъемлемыми атрибутами этой площадки являлись плаха, шибеница, позорный столб и клетка, в которой находились ожидающие справедливого наказания. За годы существования города, многие нашли здесь свою смерть, под громкий крик и улюлюканье толпы. Вольнодумство и неподчинение власти жестоко каралось в Мингарде. В периоды недовольства и мятежей казни на центральной площади города проводились круглосуточно. Глава полиса - лорд Оделайт был достаточно жестким правителем, в его личной гвардии помимо многочисленных солдат, было достаточно шпионов, соглядатаев и других должностей, незримыми нитями связывающими жизнь подконтрольных территорий. Сейчас на лобном месте - именуемым Таар Каре («справедливое наказание» - по эльфийски), было пусто. Лишь ветер мотал веревки шибеницы, обдувал прутья клетки, да высушивал кровавые пятна крови на плахе.
Мирская жизнь в Мингарде управлялась лордом, а духовная, и все, что связано с чародейством – главой ордена Магии – магистром Акатором. Формально и официально первая власть не вмешивалась в колдовскую сферу деятельности, а вторая - в хозяйственные вопросы, в ведение торговли и судебную систему. Естественно, часть собираемых налогов шло на нужды ордена, но это была необходимость, установленная из глубокой древности. Естественно, лорд и маги находились в постоянном контакте, и, при необходимости, все основные решения принимались вместе.
Старику с девочкой было все равно на перипетии внутренней политики, на интриги и подковерную борьбу властей. Они прошли мимо площади, особо не всматриваясь в красоты строений, и не ощущая благословенного трепета перед храмом всех богов. Лишь на башню ордена магов, старик бросил странный долгий взгляд, после чего опустил голову и двинулся дальше. Им надо было успеть выйти из города до заката, потому что, когда диск Ки́ты опустится за горизонт, громадные створки городских ворот, лязгнув металлом, опустятся вниз, закрывая на ночь выход из Мингарда. И тогда придется ночевать в ночлежке у крепостных стен, что оказывалось и затратно и не вполне безопасно. Путники пока успевали, но ранние сумерки могли стать причиной получения стражниками приказа о закрытии города раньше. Вереница обозов, карет, конных и пеших путников лентой тянулась к воротам, у которых по обе стороны, стояли два дюжих воина, одетых в латные доспехи и вооруженные длинными алебардами. У каждого на поясе имелся небольшой меч, а на караульном месте на стене висело по арбалету. Желающий покинуть Мингард, становился в шеренгу и ждал своей очереди.
- Хорошо, что за выход из города не надо платить - проговорил Харман, вытаскивая из кармана плаща два стальных, похожих на монеты, увесистых кругляка, отдавая их воинам у крепостной стены.
- Ты еще поговори мне тут, старик! - Огрызнулся небритый стражник, от которого отчаянно несло запахом браги, лука и немытого тела. - Прикажет лорд Оделайт, будем брать и за выход. Ходят тут всякие, город портят. Давай проваливай, за тобой вон сколько еще стоит!
Харман взглянул в злые глаза воина, но ничего не ответил. Девочка же, когда, они прошли, повернулась назад и показала стражнику язык.
- Дедушка, мы им отдали по десять грошенов за вход. Разве это правильно, ведь мы ж ничего у них не покупали?
Старик улыбнулся и, поправив девочке выпавшие из капюшона волосы, грустно ответил:
- В мире много зла и несправедливости, внучка. Ты даже не представляешь себе сколько. Стражники – это лишь самая малость.
Мост под земляным валом у стен города остался позади. Впереди широкой лентой протянулся центральный тракт Гардарии, соединяющий по кругу практически все города этих земель, нанизывая их как бусины на нитку. Несколько веков назад его строило все население полисов, и немало людских жизней было потрачено на этот большак.
Харман и Лиа жили неподалеку, в небольшой рыбацкой деревушке, расположенной на побережье к северу от бухты Покоя. Чтобы в нее попасть, необходимо было свернуть с центрального тракта и проехать немного по лестной дороге. Поселение, именуемое в городских бумагах, как Щиповка, имело численность не более сорока дворов. Люди, живущие в ней, в основном занимались рыбной ловлей, но иногда - собирательством орехов, ягод и грибов в лесу и охотой. Большая часть отправлялось в город на продажу, а меньшая оставлялась на свои нужды. Поселение было небогатым, люди жили совместно, работая единой общиной, потому что поодиночке просто не выжить. У каждого, даже у детей и стариков, имелись определенные трудовые обязанности. Естественно, сообща помогали и семьям, потерявшим кормильцев, и одиноким пожилым людям, и сиротам. У Хармана и Лии когда то была полноценная семья, но потом, несколько лет назад, отец девочки погиб на рыбалке в открытом океане, а мать, не пережив прошлогоднюю Великую Зиму, умерла от воспаления легких. Вот так старик и его внучка остались одни. Им естественно помогали, но это не снимало с них обязанностей заботиться о себе и о благе деревни. Пожилой человек имел неплохие навыки врачевания и ходил со своим вьюманом в город за покупками, а Лиа вместе с остальными женщинам деревни выбирала рыбу из сетей, приносила из лесу грибы, орехи и ягоды, ухаживала за маленькими детьми и больными.
Погода, и так не балующая путников на тракте своим вниманием, окончательно испортилась: ветер, и до этого валящий с ног, усиливался, сгущалась тьма, начинал моросить дождь, а в небо то тут, то там освещали всполохи молний под аккомпанемент громовых раскатов. Харман, Лиа и Кайлак вырвались из потока людей и животных, двигающихся по большаку, и свернули на лесную просеку. Они не прошли и несколько сотен шагов, когда с неба хлынул жуткий ливень, намочивший их одежду буквально за несколько минок. Вьюман, и так вздрагивающий от каждой вспышки молнии, жалобно заблеял, обиженно глядя на своих хозяев всеми своими четырьмя большими глазами.
- Прости нас, Кайлак - проговорила девушка, сочувственно поглаживая мокрый бок животного. - Потерпи еще немножко, совсем чуть-чуть осталось пройти.
- Давайте вон к тому дереву - сказал Харман. - Немного отдохнем, переждем под ним дождь, а потом пойдем, когда закончиться.
Они спрятались под большими раскидистыми лапами хвойника, чьи плоские иглы-листья, смыкались, как кинжалы настолько плотно, что капли практически не попадали на землю. Вьюман тут же с большим наслаждением принялся сухую жевать траву, а люди, сняв и выжав плащи, уселись на землю, упершись спинами о мощный чешуйчатый ствол.
- Странная погода - задумчиво проговорил Харман, вглядываясь в темноту. - Я очень редко в своей жизни видел, чтобы гром гремел в конце осени, а тут сразу с молниями и такими сильными.
- Сейчас бы домой, к печке - я, очень, очень замерзла, дедушка. И нос заложен.
- Скоро дойдем, внучка, скоро, сейчас вот только посидим немного.
Внезапно громыхнуло и сверкнуло так, что весь лес озарился, будто днем. И этот свет, на удивление, не исчез. Вьюман заблеял не просто жалобно, а так, как будто его жизнь вот-вот закончиться - он опустился на землю, свернулся калачиком и замер. Не понимая, что происходит, старик и девочка выглянули из-под лап дерева и обомлели: высоко в небе, где-то далеко во тьме, образовалась громадная черная, пульсирующая горящая огнем, воронка вихря, протянувшего свои кольца вниз до самых крон деревьев в нескольких сотнях шагов от путников. В нее периодически ударяли стрелы молний, от которых смерч вздрагивал, как живое существо, и его свечение становилось ярче и продолжительнее. Ветер, внезапно исчез, и было видно, что его порывы будто вбирались вихрем, вокруг которого, на несколько полетов стрелы образовывался полнейший штиль. Потом в этой странной зоне перестал идти и дождь, а воронка, вобрав его в себя, приобрела грязно-водянистый цвет.
Старик, как завороженный, смотрел на страшное непонятное явление, и не реагировал на все вопросы, взволнованной внучки, шепча совсем непонятные ей слова.
- Невероятно, какая сила! - Единственное, что понял ребенок из слов пожилого человека.
А потом случилось что-то совсем непонятное, что заставило девочку оцепенеть от ужаса и на несколько минок, вообще забыть об окружающей действительности - палец Хармана, замотанный тряпьем, внезапно засветился, что повергло его в небывалое волнение. Тот вздрогнул, присел на колени, схватил Лию за плечи и, словно прощаясь навсегда, прохрипел:
- Внучка, оставайся здесь, чтобы не случилось. Если я не вернусь, бросай все и беги в деревню!
Не сказав больше ни слова обомлевшему от ужаса ребенку, старик крепко обнял ее, поцеловал в лоб и, схватив плащ, исчез в ночи. Девочка осталась одна, и ей до того стало страшно и холодно, что, простояв несколько минок в оцепенении, она свалилась на землю и с плачем обняла дрожащего Кайлака.
Пролежав с ним немного и чуть успокоившись, Лиа вновь поднялась на ноги и выглянула из-под листьев хвойника. Множество мыслей пролетело в голове ребенка: смерть отца, матери, а вот теперь и потеря дедушки. Если с ним что-то случиться, то она останется совсем одна, никому, по настоящему, в этом мире не нужная. Вьюман, видимо, что почувствовав своим звериным чутьем, подошел к девочке и пристроился слева, заставив положить на себя руку. От него веяло теплом, пахло сеном и молоком. Странный светящийся смерч уже пропал, вновь задул ветер, пошел ливень, и наступила ночь. Но Лию, ушедшую в свои мысли, это уже не волновало. Она, и так выглядевшая гораздо старше своих зим, сегодня, наверно, повзрослела практически вдвое. Ветер трепал ее волосы, дождь сквозь листья попадал на одежду, а девочка стояла, обняв своего любимца, всматриваясь в темноту ночи…
***
Харман пробирался в лесной чаще, посматривая на светящийся палец. Тряпье с него было снято, и теперь ничто не скрывало большой темный перстень с таким же черным камнем, мерцающий странным темно-фиолетовым цветом. Идти было тяжело, возраст давал свое, но магическое возмущение и выброс незримой энергии в пространстве были такими мощными, что даже простейшее заклинание поддержки здоровья, произнесенное стариком во время явления светящегося смерча, вложило в него в него столько энергии, что Харман вновь почувствовал себя пятидесятилетним мужчиной, способным еще держать в руках меч, а не посох. Он не знал, да и не хотел знать, как долго останется это ощущение, старик наслаждался и радовался внезапно возвращенным годам, а еще его звал долг. Тот долг, который висел на нем с той далекой молодости - времени ошибок, исканий и надежд.
Харман с первых шагов уже знал, куда надо идти. Это место было известно всем в Щиповке - на этой лесной поляне, проходили деревенские праздники и гулянья, девушки приглашали сюда парней на тайные свидания, а те иногда здесь устраивали друг с другом кулачные бои. Когда-то, посередине этой прогалины рос громадный дуб, но этого никто в поселении не помнил, настолько давно это было. От могучего дерева остался один лишь пень, и он не подвергался ни гниению, ни воздействию времени. Место было магическим, являясь одним из скитов Перехода, нахождение которых всегда считалось тайной ордена. Но старик это понял сразу, когда впервые вступил на эту поляну и помешать в этом ему не смогли ни сети невидимости, ни купол защиты, В определенный период в году, магической энергии здесь собиралась столько, что ее не удерживала никакая преграда, и старик черпал эту силу, используя ее для поддержания своего здоровья. Но это происходило весной и никогда столь ярко и в таком громадном количестве. Причем сейчас активировался именно переход, и он не выплескивал, а наоборот вбирал себя магию всех окружающих стихий: воды, ветра и огня для поддержки открытого канала пути. Что или кто попало или хотело попасть в этот мир, старик не знал, но то, что здесь и сейчас были задействованы могущественные силы, не подвластные никому из ныне живущих чародеев, он не сомневался, никогда его памяти не было явления такой мощи.
Харман вышел на знакомую поляну и замер в немом изумлении: на месте пня стоял громадный дуб, возвышающийся над лесом настоящим великаном, правда крона его была прозрачной и светилась от земли до самой верхушки, как будто на каждом листе находилась маленькая свечка. Видение продолжалось недолго, и к моменту, когда старик подошел стволу, оно начало тускнеть и вскоре погасло. На месте дуба вновь остался один лишь пень, и ничто больше не напоминало о разыгравшейся буре могущественных магических сил. Темнота сгустилась настолько, что отвыкший от нее Харман не увидел вначале того, что навсегда изменило его жизнь, заставив вспомнить давно забытые времена. Он споткнулся ударившись ногой, о что-то мягкое, присел, протянув руку, и тут небо вновь озарил слабый остаточный от недавней мощи, всполох зависшей молнии, словно дающий старику возможность рассмотреть свою находку.
- Благословенная Мингала! - Проговорил Харман, отшатнувшись от увиденного.
Три обнаженные человеческие фигуры с закрытыми глазами лежали в траве без явственных признаков жизни. Пульс прощупывался на каждом теле, но он был настолько слаб, что казалось, будто каждый удар сердца пришельцев станет последним в их жизни. И возможно, так бы и случилось, не находись с ними рядом Харман. Он прошептал заклятье поддержания здоровья, и дыхание людей улучшилось, но сил в них оказалось настолько мало, что ни о каком пробуждении от забытья не было и речи. Вновь задул ветер и пошел дождь, омывая несчастных смертельным холодом. Старик положил пришельцев друг к другу, накрыл их своим плащом и двинулся туда, где его, наверняка, ждала внучка.