Автор: Николай Соснов
Читайте Пролог, Главу 1, Главу 2, Главу 3, Главу 4, Главу 5, Главу 6, Главу 7, Главу 8, Главу 9, Главу 10, Главу 11, Главу 12, Главу 13, Главу 14, Главу 15, Главу 16, Главу 17, Главу 18, Главу 19, Главу 20, Главу 21, Главу 22, Главу 23, Главу 24 романа "Крепость" в нашем журнале.
ГЛАВА 25. БОЯРЫШНЯ ВОЛКОВА
19 ноября. Ведомство Спокойствия. Запись доноса.
Штатная доносчица: Мария Головко, 28 лет, служанка на постоялом дворе «Гостевой», что стоит в нейтральной зоне близ дозволенного купцам пограничного перехода в Адмиралтейство.
Принимает донос лично Блюститель Спокойствия Зиннат Кузеев. Писарь — Усман Мамедов.
Позапрошлой ночью я собственными глазами видела и собственными ушами слышала нижеизложенное.
Ночью хозяин разбудил меня и велел убраться в горнице, где наблевал проезжий пьяный купец. Утром ожидали приезда важного лица из Адмиралтейства, хозяин наметил заселить его в ту самую комнату, которую только что загадил прежний постоялец. Проходя по коридору, я столкнулась нос к носу с Русланом Джанибеком, сыном нашего благородного Визиря. Он выходил из горницы, в которой ночевал торговец из Рынка Бронислав Кочергин. Только никакой это не торговец, а книжный еретик и хулитель улемов из богопротивного Алфавита. На него мне еще утром показал хозяин как на своего прежнего знакомого и наставил приглядывать, чтобы тот не начал проповедовать ересь в стенах гостиницы. Руслана Джанибека я видела у нас год назад в свите благородного Визиря на переговорах с вельможами Адмиралтейства. Потому сразу узнала и поспешила донести.
Уплачено по таксе доноса высшей категории важности.
Примечание: Головко уверенно опознала Руслана Джанибека среди приближенных Кагана во время его утренней аудиенции.
Пометка: срочно допросить хозяина постоялого двора.
Боярин Волков застонал во сне и судорожным движением сбросил с исхудалых плеч беличью шубу, служившую ему вместо одеяла. Надя поправила ее, укрыв простуженного отца до самого подбородка. В скромно обставленной комнате, выделенной для возвращенного из ссылки вельможи, было по-зимнему свежо, несмотря на огонь в очаге. Боярышня получала на себя и отца достаточно дров, но горели они плохо. Подзуживаемые придворными завистниками слуги царевны Виктории норовили подсунуть семье врага Империи отсыревшее топливо. Точно так же они поступали в отношении полагавшейся Волковым еды и других милостей, оказанных недостойным бунтарям их молодой госпожой.
Надя и не думала жаловаться, руководствуясь мудрым житейским правилом: не буди лихо, пока оно тихо. Ей и так уже повезло с условиями плена. Обнаружив боярышню Надежду в списке людей, плененных имперцами в усадьбе Волковых, Виктория потребовала девушку себе в свиту, а заодно велела вернуть из ссылки ее отца, захваченного ранее во время дальнего похода. Другие фрейлины, дочери и сестры князей и виднейших дворян, советовали пользоваться положением и ловить за хвост птицу счастья, но Надя считала, что стараться развить достигнутый успех означает нагло испытывать удачу и рисковать благоволением императорской дочери. Боярышне очень хотелось добиться освобождения Драгана и других близких людей, но она трезво оценивала свои возможности.
Царевна, однако, сама пыталась побороть молчаливое сопротивление челяди. Как-то раз она внезапно явилась поужинать втроем с новой подругой и ее батюшкой, обнаружила плохое качество пищи и устроила разнос кухаркам, приказав впредь кормить Волковых со своего стола. Сильный скандал вышел из-за одежды боярина Евгения Тарасовича. Из ссылки тот приехал больной, постаревший и почти обнаженный в каких-то несусветных лохмотьях. Виктория дала задание своим портнихам пошить новому придворному требуемое этикетом число рубах, жилетов, кафтанов, курток и штанов с родовой символикой. Мастера-обувщики получили указание стачать сапоги для верховой езды и пеших прогулок, а также и туфли для торжественных приемов и вечеров в бальной зале. Не забыла в своем распоряжении царевна и удобные зимние валенки. Меховщиков обязала она дать шубы, скорняков — свалять теплые шапки.
Домоправительница перерешила по-своему, выделив для боярина поношенную одежду с чужого плеча. Ее кое-как подогнали по фигуре, спороли прежние гербы, нашили, где нужно, волчьи головы и сим удовлетворились. Надя по обыкновению смолчала, но Виктория рассвирепела, заметив на Евгении Тарасовиче старый кафтан. Своевольную домоправительницу выпороли, разжаловали и отослали копаться на огородах. Прочих же участников заговора царевна выгнала на мороз в чем мать родила и заставила в таком виде пробежать перед специально собранной дворней.
- Люблю тебя, Надюха, за грамотность и ум, с тобой хоть порассуждать можно, - говорила Виктория, призывая к себе боярышню по вечерам для чтения вслух, а больше для бесед обо всем на свете. - Тебя одну я сама выбрала, остальных мне навязали по знатности семей и заслугам предков. Курицы и дуры. Те же, кто поразумнее, лишь выпрашивают милости, да строят козни.
Надя вежливо благодарила, а про себя думала: нет, не только ради занятного разговора приветила ее царевна. Сыграла свою роль и невзрачность новой фрейлины. Среди придворных девиц дочь боярина Волкова справедливо считалась единственной дурнушкой.
Виктория же была девушкой на лицо симпатичной, но красавицей ее называли только льстецы. Дело портила фигура семнадцатилетней царевны, по-мужски крепкая, плотная и широкоплечая. Плоская грудь совсем терялась в складках свободных платьев, предпочитаемых императорской дочерью. Выезжая из дому, царевна одевалась, как воин, и тогда выглядела точно женственный безусый юнец. Солдатская форма ей шла, тем более, что Виктория неплохо стреляла в пешем и конном строю, довольно ловко рубилась на саблях, а самое главное — командовала гарнизоном императорской вотчины так, что перед ней дрожали бывалые офицеры.
А вот среди собственных фрейлин царевна терялась и чувствовала себя неуклюжей, старалась пореже собирать девушек и скорее вернуться от придворных и религиозных ритуалов к хлопотам по хозяйству и ратным упражнениям. В Надином лице она нашла подходящую по качествам собеседницу, с которой ощущала свободу и непринужденность во всем — даже в примерке нарядов.
Оставив спящего батюшку, Надя перешла в собственную смежную с отцовской спаленку и приблизилась к дорогому ростовому зеркалу — предмету зависти многих фрейлин и придворных дам. В доме имелись еще только шесть таких же и одно побольше — в спальне царевны.
Стекло бесстрастно отразило все недостатки костлявой Надиной фигуры, ее тусклые серые глаза, чересчур тонкие и узкие губы, впалые щеки и преждевременно морщинистый лоб. Откровенно некрасивая девушка в расшитом золотыми волчьими головами черном платье стояла среди хорошо починеной, но все же старой мебели в прилично отделанной, но все же холодной комнате и мысленно сравнивала несравнимое — себя и царевну. Надя предвидела результат не в свою пользу и все же не могла остановиться.
Лицо у Виктории лучше, зато у нее более привлекательная фигура. Царевна богаче одевается, правда, носить женское совсем не умеет. Еще дочь государя не терпит замысловатых причесок, тут боярышня явно впереди. Царевна смелее и у нее много власти. У Нади Волковой более развитый ум и преимущество в книжной премудрости. Обе они привычны обращаться с мужчинами по-дружески и делаются дурехами, когда разговор начинает уклоняться в сторону ухаживания. Виктория презирает поклонников, Надя подозревает их в неискренности. Впрочем, в отличие от царевны она вниманием парней никогда не была избалована. А в целом — обе они просто несчастливые дурнушки, жизнью наученные скрываться от насмешек судьбы: царевна — за кольчугой и нарочито мужскими повадками, Надя — в башне из книжных фантазий.
Песочные часы на прикроватном столике тихо звякнули, обозначив урочное время. Пора идти на дежурство при госпоже, последнее до завтрашнего отъезда. Как ни обидно расставаться с отцом, не дождавшись его выздоровления, но царевна твердо решила из фрейлин взять с собой только боярышню, а прочих официальных подруг отослать в Столицу, чему те были несказанно рады.
Отрываясь от семей ради службы у царевны, княжеские дочки рассчитывали вознаградить себя участием в дворцовых развлечениях, а в перспективе — выгодно выйти замуж, может быть, даже разделить ложе со следующим «вечным» императором и родить нового наследника престола. В действительности же, следуя вкусам своей повелительницы, им часто приходилось жить почти по-монашески в родовой вотчине государей и уступать всех потенциальных женихов и блестящих кавалеров дамам из свиты покойной императрицы. Из развлечений тут имелись только прогулки, охота, вышивание у окна и регулярные проповеди фанатичного священника. От скуки наиболее глупые девицы даже пробовали промышлять гаданием и ворожбой или заводили шашни с молодыми слугами, рискуя влипнуть в крупные неприятности, если их застукает какая-нибудь из восьми закрепленных за царевной дуэний. Из дворянства в вотчине присутствовали лишь офицеры гарнизона, трепетавшие перед суровым нравом царевны и державшиеся от ее подруг на расстоянии полета стрелы, да несколько дряхлых стариков, необходимых по этикету для замещения ритуальных должностей. Фрейлины мечтали вырваться отсюда, и вот наконец их желания близки к осуществлению.
Выходя в коридор, Надя услышала глухой раскат грома и вслед за тем легкое дребезжание оконной слюды. Канонада из сотен тяжелых мушкетов и правда напоминала грозу. Назначенные сопровождать царевну пехотный полк и конная дружина прибыли накануне. Стрельбище и поле для маневров устроили недалеко, потому что Виктория пожелала обозревать занятия со своего балкона. Теперь солдаты по полдня изводили ее домочадцев грохотом и криком, а вечерами норовили стащить съестное или прижать в укромном уголке служанку посмазливее. Меру они знали, поэтому на жалобы и просьбы пострадавших царевна реагировала лишь замечаниями командирам, а те ограничивались бранью и зуботычинами тем подчиненным, кто опозорился, попавшись с поличным.
Огромный дом гудел, как растревоженный улей, готовясь отправить свою госпожу в далекое путешествие. По коридорам и лестницам сновали слуги, торопясь выполнить поручения нетерпеливых хозяев или отнести доверенный груз к месту назначения. В спальнях и гардеробных перебирали и чинили одежду, заготовляли впрок смены белья и паковали множество вещей, которые пригодятся в дороге. Из кладовых доставали и грузили в повозки сухари, вяленое и копченое мясо, соленую рыбу и сушеные овощи. Еду для царевны, боярышни, двух дуэний и четырех горничных подбирали особо: Виктория любила вкусно поесть, это была ее всем известная слабость.
Караулившая вход в тронную светлицу пара автоматчиков в форменных черных куртках пропустила боярышню беспрекословно. Телохранители знали, что хотя Волкова формально считается пленницей и не может свободно покидать вотчину, она, единственная из фрейлин, имеет дарованное право входить к госпоже без доклада.
Тронная оказалась необычно пустой. Престольные кресла царевича и царевны на высокой платформе у восточной стены выглядели до жалости сиротливо. По этикету кругом них всегда находились дежурные фрейлины, дуэньи и горничные, однако, сейчас не было никого кроме самой царевны. Виктория в охотничьем костюме сидела на простом жестком стуле за сборным походным столиком и, склоня голову, со старательным видом сочиняла что-то на длинном листе бумаги.
- Прыгай сюда, - хлопнула она по сиденью соседнего табурета, - я скоро закончу. Пишу цидулку Амир-хану, чтобы прислал своих химиков-волшебников заняться пасекой. Пчелы перестали кушать придуманный ими сиропчик. Пришлось вернуть им мед, а не то вымрут.
- А почему не свяжешься с ним по радио? - спросила Надя. Первое время ей казалось чудом наличие в вотчине мгновенной звуковой связи со Столицей, о которой прежде доводилось читать в старых книгах, но скоро рация стала привычным атрибутом жизни, не более впечатляющим, чем металлический циркуль в чернильном приборе царевны. Переписку использовали те, кто не имел доступа к радиосвязи, или в случае отправки сугубо личных посланий.
- Динамик сдох, - сокрушенно сообщила Виктория. - И батарея еле тянет, в любой момент может отказать. Тогда и телеграфу конец наступит. Замены нет даже в Столице. Я велела рацию использовать теперь лишь в самых важных и неотложных случаях. Надя, а где найти дерево колдовское, на котором вместо плодов рации растут? Любые деньги бы заплатила, осеребрила за него с ног до головы!
Надя засмеялась. Царевна улыбнулась в ответ. Не поймешь, когда Виктория шутит, когда мечтает или фантазирует, а когда всерьез чушь городит. В голове у царевны всего намешано понемногу: и вера в Господина Небес, и обрывки знаний, почерпнутых из запретных книг, и чисто практическая мудрость, густо смазанная живым воображением. Разницы нет, что сейчас сработало в ее голове, все равно смешно. Другие фрейлины старались угадать желаемую от них реакцию и подладиться под настроение хозяйки, даже подкупали горничных, выясняя в каком платье сегодня появится Виктория, чтобы одеться в тон царевне или, наоборот, выгодно выделить ее цвета.
А боярышня говорила, что думает, и делала, что хотелось, не затрудняя себя лестью и угодничеством. Этим она как раз и попала точно в цель. Чем больше вертелись вокруг царевны подруги, тем больше она их шпыняла и презирала, к боярышне же относилась подчеркнуто приветливо, почти как к равной по положению. Виктория никогда не приказывала Наде, только просила. Так она могла бы обращаться с добровольно поступившей ко двору дочерью мелкого, но независимого властителя. Конечно, отказать в просьбе царевне было непозволительно. Впрочем, Виктория, как будто знала, какие пожелания ее доверенная фрейлина сочтет унизительными, и никогда не заставляла ее выбирать между и честью.
- Да, - заметила царевна, окуная перо в чернильницу, - ветшает наследие Древних. Даже серебряная ложечка моя, от прабабки доставшаяся, и та чернеет, сколько не начищай. Кстати, я решила все-таки драгоценную посуду не брать в поход. Поедим из обычной, ты не против?
Надя красноречиво развела руки в стороны — мол, уж меня-то и спрашивать о таком не стоит, отродясь деревянными ложками щи хлебали и не жаловались, - и грустно проговорила:
- Отца оставлять жалко и боязно.
- Это ты зря волнуешься, - возразила царевна, - я позаботилась о нем. Евгения Тарасовича перевезут в гарнизон, в дом капитана Флореанского, приставят слугу и охрану самую надежную. Флореанскому дан письменный приказ. За жизнь боярина он ответит головой, и поверь, капитан не тот человек, кто расстанется с ней по легкомыслию или недосмотру. На чужие чины и титулы ему начхать, без колебаний вздернет всякого, кто пойдет против меня.
Надя не очень-то верила в лояльность малознакомого гарнизонного офицера, но демонстрировать сомнения не стала. Все равно придется отправляться в поход на рудники, незачем и спорить. Так и так лучше Виктории отца никто не защитит.
Царевна обратила внимание, как помрачнела ее наперсница, и решила подсластить горькое снадобье:
- Знаешь, Амир-хан недавно получил папино позволение выпустить с каторги талантливых заключенных, чтобы они работали на него. Под шумок и я выпросила два помилования для зачисления в свою свиту. Пустых, имена впишу, какие захочу. Я тебе их подарю. Твоих почти всех отправили на первый рудник. Как прибудем туда, заберешь, кого пожелаешь.
Вот это была действительно хорошая новость. Точно в ненастный день сквозь черные тучи пробился тщедушный солнечный лучик, рождающий надежду на ясное небо и теплую погоду.
- Спасибо, ваше высочество, - Надя поднялась и хотела земно поклониться, приложив руку к сердцу, как учил ее в детстве папа, или присесть в реверансе согласно наставлениям строгих дуэний. Мгновение она колебалась, не решаясь выбрать тот или иной способ благодарственного жеста. Женский поклон не совсем соответствовал нормам придворного этикета, скопированным давным-давно из какой-то старинной книги, а фигурные приседания у Нади выходили неуклюже. Царевна воспользовалась произошедшей заминкой, чтобы придержать боярышню по-мужски сильной рукой.
- Мы ведь договорились обойтись без ужимок, - укоризненной напомнила Виктория подруге. - Тебе дарована исключительная привилегия наедине со мной не соблюдать приличий. - И прыснула от двусмысленности сказанного, мигом показав Наде свое истинное лицо. Лицо обыкновенной славной девчонки.
- Если хочешь что-то сделать для меня, то лучше попроси горничную принести печатных пряников. Сладкого охота. Последнюю выпечку уже упаковали для похода и спустили в кладовую. Пусть вскроют мешок, если еще не погрузили в телегу.
- Я сама их возьму, у горничных забот полон рот, - Наде хотелось сейчас же хоть чем-то отплатить царевне за доброту, и она с радостью ухватилась за возможность услужить ей.
- Хорошо, но все равно позови кого-нибудь, чтобы разогрели чай, - ответила царевна, возвращаясь к письму.
В приемной боярышня натолкнулась сразу на четырех общавшихся фрейлин. Девушки были из княжеских семей, боярышню за свою не принимали, распуская за спиной царевны сплетни о новой фаворитке и устраивая ей мелкие подлости. Теперь их отчужденность оказалась Наде на руку. Привечавшие ее фрейлины-дворянки обязательно налетели бы с расспросами о настроении и планах госпожи, задержав выполнение поручения на несколько минут. А Наде хотелось скорее вернуться к Виктории и пить травяной напиток, заедая его вкуснейшим медовым пряником.
Родовую вотчину императорские предки основали на землях древнего земледельческого хозяйства. Последний губернатор, правивший отдаленной провинцией канувшей в небытие огромной страны, в День Гнева Господня находился с визитом у одного из своих районных вассалов и мудро не стал возвращаться в охваченный огнем и хаосом региональный центр, а, опираясь на размещенные поблизости военные отряды, подмял под себя несколько ближайших деревень. До обнаружения павшего с неба Дворца и переезда в Столицу он как в замке жил с новой семьей и свитой в очищенном от черни многоэтажном общежитии, куда обложенные данью селяне поставляли пищу и продукты возрождаемых ремесел.
Первую захваченную территорию Вечные императоры сохранили за собой и родственниками. Хотя сами они после воцарения уже не покидали Дворец и не посещали вотчину, стараниями семьи манор обрастал пристройками и вскоре превратился в типичное для имперской знати строение — квадратных очертаний сложный лабиринт комнат, залов и коридоров.
В нем и поблизости от него постоянно проживали многие сотни людей, потреблявших ежедневно прорву еды, поэтому сконцентрированные в западной части строения продовольственные кладовые занимали немало места и не так легко было разобраться, где что хранится. Специальные настенные знаки часто менялись и больше путали новичков, чем помогали им ориентироваться. Надя искала промежуточную секцию кладовых, в которой накапливали запасы для путешествия царевны, но, видимо, попала не в ту колею и заблудилась между грибными и овощными складами. Как назло, никто из слуг не спешил навстречу, чтобы вывести боярышню из затруднительного положения, тогда как обычно они были тут как тут и норовили вмешаться при любой ее попытке что-то сделать самостоятельно, подчеркнуто хмурясь, точно утверждая: девушка, ты дочь врага, мы тебе не доверяем.
Крохотные слюдяные оконца широченных коридоров в этой части дома пропускали ровно столько света, чтобы не приходилось днем зажигать жировки. От этого создавалась странная иллюзия, словно в пространство налили густых чернил, а затем слегка разбавили их водичкой. Надя почти плыла в этой мути, перемещаясь от одной окованной крашеным в синее железом двери до следующей. У нее имелся выданный царевной мастер-ключ, подходивший к замкам большинства кладовых, но пользовалась она им редко. Обычно хватало запаха, доносящегося сквозь проеденные тлением и ржавчиной щели. Отчетливая затхлость залежалого картофеля, кислый аромат квашеной капусты и прочие благоухания ясно указывали, что отворять дверь нет никакого смысла.
В нужную кладовую Надя попала случайно. На очередной развилке повеяло ветерком, она догадалась свернуть в сторону свежего воздуха и вдруг очутилась в боковом ответвлении, выходящем прямо на задний двор. Кладовые тут устроили по обе стены коридора: слева держали провизию, справа вещевые запасы. Грузчики распахнули их двустворчатые двери во всю ширь. Просторные входные проемы беззащитно зияли отверстыми ранами. И вновь боярышню удивило безлюдье. Уж здесь-то слуги должны сейчас сновать только так!
Надино внимание привлекла левая кладовая, которую хорошо освещала зажженная на потолке лампа. Девушка стояла в начале коридора у самого поворота, с этой позиции ей не было толком видно происходящее внутри, но через открытую дверь наружу выпадала шевелящаяся человеческая тень. Наверное, кто-то все же остался караулить, нельзя же было оставить ценное имущество совсем без присмотра. Надя собиралась окликнуть неизвестного, однако, какое-то неясное подозрение остановило ее. Стараясь ступать как можно бесшумнее, боярышня приблизилась к кладовой и заглянула в нее.
Среди коробов, тюков и мешков стояла невысокая молодая женщина. Форменное серое с широким коричневым воротничком платье прислуги, поверх которого она небрежно накинула на плечи изношенный черный плащ, шло ее гибкому настороженному телу, как корове седло, и явно было с чужого плеча, как и скрывающий прическу зеленый чепец с белыми оборками. Незнакомка склонилась над аккуратно вскрытым свертком, лежащим на крышке большого ящика. Надя узнала его содержимое — десертный вишневый пирог. Царевна намеревалась съесть его за первым же походным обедом.
Орудуя крохотным ножиком, женщина в сером сделала едва заметный надрез в румяной корочке пирога и сунула в него тончайший раструб воронки размером с четверть ее ладони. Затем она вставила в воронку керамическую трубочку величиной не более фаланги мизинца. Через пару мгновений трубочка была вынута, и на ее нижнем конце блеснула капелька влаги.
Надя судорожно втянула воздух и задержала его в легких, будто перед нырком в реку. Похоже, на ее глазах совершается преступление. От волнения боярышня не совладала с собой и сделала лишний шаг вперед.
Женщина мгновенно обернулась на шорох. Ее простое скучное лицо порозовело, но ничем иным отравительница себя не выдала. Молча она бросилась к Наде, на ходу выдернув из рукава платья спрятанный там до времени стилет. Убийца покончила бы с девушкой очень быстро, но споткнулась о небрежно брошенное грузчиком кольцо каната и распласталась на полу.
Еще никогда Надя не сталкивалась со смертью так явно и остро, один на один, глаза в глаза. Она пережила нападение имперцев на усадьбу за спинами своих солдат. В плену с боярышней и до зачисления в свиту царевны обращались подчеркнуто вежливо, не били и не угрожали. Сейчас она впервые почувствовала по-настоящему, что может умереть на пороге этой кладовой, умереть взаправду и бесповоротно, и ощутила свою ничтожность. Воздух насытился напряжением грядущей гибели, как небо наполняется огнем перед страшной грозой. Надежда Волкова выдохнула и в один момент повзрослела.
Прежняя Надя могла бы застыть на месте от парализующего страха или в бессилии опуститься под карающую за любопытство иглу стилета или лишиться сознания или кинуться наутек, получив вдогонку смертельный удар, или бесполезно завопить, окончив земное существование раньше, чем утихнет эхо, вызванное из небытия ее криком. Надежда Волкова знала свой единственный настоящий шанс на спасение и с жестокой расчетливостью воспользовалась им. Прежде чем нападавшая успела подняться хотя бы на колени, на голову ей опрокинулся поваленный толчком боярышни штабель ящиков, увенчанный тяжелым сундуком. Вонзаясь в основание нежной человеческой шеи, стальной уголок сундука целиком принял на себя его вес. Коротко хрустнули шейные позвонки.
Боярышня вышла из кладовой и ровным размеренным шагом устремилась к выходу на задний двор, громко призывая при этом солдат. Когда подоспел первый из гарнизонных воинов, он едва узнал почетную пленницу: на побледневшем Надином лице не было ни кровинки.
Продолжение следует...
Уважаемые читатели! Роман "Крепость" является продолжением романа "Сокровище", опубликованного в нашем журнале. Если Вам нравится роман "Крепость" и хочется узнать с чего начались приключения его героев, перейдите, пожалуйста, в Эпилог романа "Сокровище". В верхней части Эпилога Вы можете найти ссылки на главы романа "Сокровище" и ознакомиться по ним с романом в полном объеме.
Нравится роман? Поблагодарите журнал и автора подарком.