В аспирантуре (бросил, не окончил) имелось несколько поводов не разрешить писать на ту или иную тему: во-первых, ее «недиссертабильность» – заковыристое слово означает, что всё шибко просто и не о чем тут говорить; во-вторых, её неактуальность – нафиг никому не нужно, и, в-третьих, кто-то уже защитился на эту тему или вот-вот планирует, выходит на защиту.
Казалось бы, ладно в науках-лженауках – тем более, когда тебя еще и микрофинансируют из бюджета – заказчик он и в Арктике заказчик, даже если какие-либо услуги обходятся ему в три копейки: тут можно и понастаивать на том, чтобы тебе не тулили несколько раз одно и то же.
Другое дело – худлит – тут никто никому ничего, а потому… пиши, что хочешь, пусть это уже и писано-исписано, топтано-истоптано. Ведь так? И все-таки что-то внутри начинает ворчать-обижаться, когда кто-нибудь возьми да опереди тебя. Так было, когда Сергей Жадан прогремел своим «Депеш Модом». Еще не прочитав роман, я уже возмутился – ну как так – депеша они же наши, многомиллионные, а кто-то раз и присвоил себе. Конечно, никто не мешал тут же наваять свой Депеш Мод – и померяться депеш модами со всеми жаданами мира. Но почему-то, нет. Писать свою историю и озаглавливать ее Депеш Мод – это вторяк, поле студии Asylum, которая снимает унылые киноподелки, маскируя их под юниверсиловские-фоксовские блокбастеры (за подсовывание асилума в прокате было не грех и морду набить). Так что, пусть уж ежели где и будут мои депеша, так в эпиграфах и разговорах, наушниках и колонках, а названия – да фиг с ними, с названиями… Тем более, что Жадановский «Депеш Мод» – ярок и замечателен, по-настоящему.
С проблемой обходов-опережений столкнулся однажды и герой моего романа «Горизонт»:
В школе, классе в третьем-четвёртом, их попросили рассказать про любимую книгу. Антоша сразу же, не задумываясь, решил, что это будет «Волшебник Изумрудного города». Ему даже не пришлось готовиться — вечером он взял с полки книжку и пролистал её, скорее в удовольствие, просто вспомнить, а не выучить-вызубрить. Когда-то Антоша читал и про Волкова — преподавал математику, переводил с английского; и про оригинал — написал Фрэнк Баум, американец; и про художника Владимирского. Утром Полудницин шёл в школу, думая, что сможет говорить про книжку долго-долго, хоть весь урок… Антошу будто током ударило, когда учительница спросила: «Кулешина, про какую книгу ты будешь рассказывать?» — а Кулешина ответила: «Волшебник Изумрудного города». И она — Ирка, дурочка, с двойки на тройку, — сбиваясь, ошибаясь стала рассказывать про Элли. Полудницин тут же поднял руку — ему хотелось подсказать, исправить: ведьму звали Гингема, Жевуны никогда не видели собак… «Что-то хотел добавить, Полудницин?» — спросила учительница, когда Кулешина домучала историю. «Волков, — сказал Антоша, — не просто перевёл, он написал книгу по книге, добавил свои главы. Например, про наводнение…» — «Да, — сказала учительница. — А какая у тебя, Полудницин, любимая книга?» — «Робинзон Крузо», — сказал он.
Подписывайтесь, комментируйте, ставьте лайки и скачивайте мои книги на ЛитРес и Ridero.