Современный российский кинематограф кишит фильмами о военном или послевоенном времени. Ежегодно в прокат выходит целая серия картин о том, как мужественные войны не боялись смотреть врагу в лицо, о том, как тяжело было солдатам в лагерях, и о том, как трудно было доблестным бойцам учиться жить заново на уже мирной родине. Однако женский взгляд на столь масштабную для человечества трагедию будто отсутствовал до недавнего времени. Конечно, несколько лет назад выпустили ремейк на «А зори здесь тихие», который хоть и показал зрителям, что женщины тоже участвовали в войне и переживали ее, упустил эмоциональную сторону вопроса. Ровно как и женский взгляд на события послевоенного периода.
К счастью, рефлексия и переосмысление истории свойственны людям творческим. Именно поэтому на свет и появился фильм молодого режиссера Кантемира Балагова «Дылда». В Каннах он рассказал зрителям тяжелую эмоциональную историю двух фронтовых подруг, основанную на реальных событиях. По сути, это повествование не столько о трагедии войны, сколько о глубочайшей человеческой травме, которую излечить невозможно.
На протяжении всего фильма Маша (Василиса Перелыгина), вернувшаяся с войны, потерявшая всех кого любила, пытается паразитически наладить новую жизнь с помощью подруги Ии (Виктория Мирошниченко). Приехав к ней она видит обжитую комнату, забавных соседей по коммуналке и работу с добрыми коллегами. В то время как у нее нет ничего, кроме чемодана с парой свитеров. Сил строить жизнь заново тоже нет, поэтому Маша всеми силами пытается украсть ее у подруги, которая как ей кажется, забрала у нее ребенка.
Маша врывается в комнату Ии, устраивается на ее работу, дружит с ее соседкой. Жизнь как-будто возвращается к ней, но этого мало. Поэтому она решает вернуть то, что было у нее отнято, буквально покушаясь на тело Ии. Мысль быстро перерастает в идею фикс и остановить девушку не может ни тяжелое время, ни боль, которую придется причинить подруге. Героиня Василисы Перелыгиной буквально сжигает жизнь Ии, ворвавшись в ее зеленый и умиротворенный мир своими кроваво-красными красками.
Цвет в данном случае играет особую роль. В одной из сцен Маша перекрашивает комнату Ии в предписанный ей зеленый цвет, как бы пытаясь замазать украденной у подруги жизнью свою военную травму. Она одалживает зеленое платье, в котором едет знакомиться с родителями «жениха», пытаясь стать кем-то другим, но ничего не выходит. Красная кровь все равно пачкает зеленое платье и правда о боли выходит наружу. Эта «ржавчина жизни» красной нитью проходит через весь фильм, показывая тщетность попыток послевоенного общества перестроиться на новый лад и отпустить ужас прошедших событий.
Но Ия как на зло не беременеет, мать жениха не хочет даже впустить ее в дом, а работа становится непосильным трудом для недавно демобелизовавшейся Маши, поэтому девушка решает жить в состоянии иллюзии. Принять невозможность новой жизни она не готова, поэтому решает просто игнорировать суровую реальность, оставшись вдвоем с последним близким ей человеком.
Обе женщины застывают в своем ржавом мире как в формалине. Обе эмоционально уничтожены, но продолжают жить по инерции. Именно такое состояние законсервированного живого трупа и описывала в своей книге «У войны не женское лицо» Светлана Алексиевич, по мотивам которой был снят фильм. Мертвое общество было вынуждено поднимать новые поколения, работать и строить новый мир на костях собственных детей.