Друг, январь критически грустный месяц,
Как моряк, чей корабль час назад списали,
Допивает портвейн на портовой на лестнице,
Понимает моряк: его некому ждать на вокзале.
Ну а мы с моряком похожи немножко,
Ненавижу тот город, где я прописана.
Сидишь, таращишься в поездное окошко,
Думаешь, засыпана или высыпанна.
Вспоминаешь в рассказах погибшего друга,
А сама уже год не была у него на могиле,
Считаешь себя из-за этого сукой,
Но ты всё же помнишь, а все забыли.
Заносит тебя, конечно, конкретно,
Хотя и пытаешься быть хорошей,
Единственное, что стало тебе заметно -
Пустые глаза очень скучных прохожих.
Ты атеистка и аполитична,
И обросла сарказма шипами,
Тебе практически все безразлично
Немножко волнует лишь небо над нами.
Друг, январь критически грустный месяц,
Как моряк, чей корабль час назад списали,
Допивает портвейн на портовой на лестнице,
Понимает моряк: его некому ждать на вокзале.
Ну а мы с моряком похожи немножко,
Ненавижу тот город, где я прописана.
Сидишь, таращишься в поездное окошко,
Думаешь, засыпана или высыпанна.
Вспоминаешь в рассказах погибшего друга,
А сама уже год не была у него на могиле,
Считаешь себя из-за этого сукой,
Но ты всё же помнишь, а все забыли.
Заносит тебя, конечно, конкретно,
Хотя и пытаешься быть хорошей,
Единственное, что стало тебе заметно -
Пустые глаза очень скучных прохожих.
Ты атеистка и аполитична,
И обросла сарказма шипами,
Тебе практически все безразлично
Немножко волнует лишь небо над нами.
