Коровник сгорел.
Это таксист рассказывает. Подвозит от дачи до электрички, работает средством массовой информации.
Ну, не его коровник, а «казённый». И то, не весь, а в котором телята жили.
Но тоже беда.
Как дело было.
Развалили же все. Тут и спиртзавод был, и кирпичный, и рыбхозяйство, и молокозавод. А щас развалили все.
Не, молокозааод-то восстановили, но это ещё при Громове было. Когда он губернатором был.
Приехал в район с инспекцией. Одно посмотрел, другое (что работало), и говорит: «А давайте съездим на молокозавод»
Глупый был генерал (он же до губернаторства генеральствовал), советский ещё. И считал что во вверенном ему подразделении должно работать все, а не только то, что ему показывают.
А молокозавод, кстати, по бумагам числился рабочим. А не на консервации, как почти совершенно искренне удивился глава района.
Громов, в свою очередь, продемонстрировал целую гамму схожих искренних чувств, которых хватило не только на перезапуск молокозавода по новейшей немецкой технологии (а что там технология, автоматизировано все – жалуется таксист – раньше в смену двести человек выходило, а теперь весь штат пятьдесят душ) но и на строительство коровника рядом.
Который и сгорел.
Ну, не весь, а там, где телята жили.
Да и как сгорел, сокрушается таксист, по глупому.
Там корм, ну, сено, какой-то то лентой перетянули. А ножик то ли пропал, то ли спёрли, то ли день идти было. Ну и чё – пережгли ленту зажигалкой.
Не впервой же.
Так коровник и сгорел.
Но телята вроде живы остались.
Это ещё не всё.
Подъезжаем к железнодорожному переезду. На удивление ни мгновения не стоим.
Вообще, тут теоретически тоннель недалеко есть, под путями, рассказывает таксист. Большой. Ну то есть даже не теоретически, а практически. Для сельхозтехники строили, ну, чтобы посевная там и прочее.
У соседней деревни.
Только им не пользуется никто – дорогу к нему не провели. Как весна или осень – размывает все. А трактора-то тяжелые.
Вот так и доехали.