*** Оглядев опустелую землю, Проводив одинокое племя, Я, наверно, того не приемлю, Что кончается новое время. Голос скрипок тягучий и резкий, Но привыкнешь, как фея из сказки, Засыпать под короткие пьески, Просыпаться под злые побаски. То ли ночь, то ли раннее утро. Никого не сыскать по ложбинам. Верно, спят в чешуе перламутра, Верно, видят родные картины. Только сны сохраняются реже, Но заучены лучше и тверже. Никого не найти на манеже После срока, и все же, и все же... Голос скрипок не слышен и важен, Одиночество правит сердцами, А любой, кто поныне отважен, Остается и плачется с нами. 22.2.90
***
Оглядев опустелую землю,
Проводив одинокое племя,
Я, наверно, того не приемлю,
Что кончается новое время.
Голос скрипок тягучий и резкий,
Но привыкнешь, как фея из сказки,
Засыпать под короткие пьески,
Просыпаться под злые побаски.
То ли ночь, то ли раннее утро.
Никого не сыскать по ложбинам.
Верно, спят в чешуе перламутра,
Верно, видят родные картины.
Только сны сохраняются реже,
Но заучены лучше и тверже.
Никого не найти на манеже
После срока, и все же, и все же...
Голос скрипок не слышен и важен,
Одиночество правит сердцами,
А любой, кто поныне отважен,
Остается и плачется с нами.
22.2.90