Продолжение перевода главы из книги "Debunking Economics" ("Развенчание мифов современной экономической теории")
Двое - уже толпа
Таким образом был доказан “закон спроса”, но только для единичного потребителя. Можно ли его обобщить так, чтобы его можно было применять к рынку в целом? Если говорить кратко, то нет. Одна из многих “ошибок агрегации”, которые преследует неоклассических экономистов, состоит в следующем. То, что можно применить, когда один потребитель изолирован от других, нельзя применить, когда потребителей больше одного. Так сказать, то, что верно для Робинзона, не верно для общества, состоящего из Робинзона Крузо и Пятницы.
Когда Робинзон на острове один, распределение дохода не имеет значения. Но когда появляется Пятница, распределение дохода становится настолько важным, что подрывает все, от чего зависит построение индивидуальной кривой спроса.
Одним из условий построения индивидуальной “хиксовской компенсированной” кривой спроса на бананы было то, что изменение цены бананов не изменяло напрямую доход индивида [прим. Это отличается от непрямого изменения эффективного дохода потребителя через изменения цен]. Это условие нарушается, когда вы переходите из мира “один человек-два товара” к миру “два человека-два товара” (не говоря уже о более сложных), потому что изменение цены бананов (относительно печенья) изменяет доход обоих индивидов.
Если они не является клонами друг друга, один индивид получит больше другого, продавая бананы, поэтому увеличение цены банана сделает производителя бананов, назовем его Робинзон, богаче, делая Пятницу беднее. Это означает, что Робинзон сможет купить больше печенья, когда цена бананов вырастет. Больше нельзя изменять цену бананов, сохраняя постоянным количество печенья, которое потребитель может купить.
На этом сложности не заканчиваются. Так как теория предложения, с которой мы встретимся в следующих двух главах, предполагает, что увеличение спроса вызовет увеличение цены, бюджетная “линия” не может быть линией: она должна быть кривой. В примере изолированного индивида мы не только предположили, что изменение цен не меняет дохода потребителя, но мы также предположили, что покупки потребителя не влияют на рыночную цену. Это предположение также несостоятельно, когда мы рассматриваем более одного потребителя, а мы должны это сделать для построения рыночной кривой спроса.
Когда Пятница покупает первый банан, он платит низкую цену. Второй банан произвести будет дороже (из-за “уменьшающейся предельной производительности”, которую мы встретим в следующих двух главах), поэтому вместе с изменением дохода растет цена бананов с ростом их потребления. Каждый дополнительный банан, который Пятница покупает, будет поэтому дороже, чем предыдущий. Бюджетная кривая может начинаться в той же точке, как и “линия” для изолированного потребителя, когда потребление равно нулю, но она должна иметь более крутой наклон, чем линия, когда потребление больше нуля.
Не лучше будет ситуация, если мы рассмотрим спрос Робинзона на бананы, которые он сам производит. Его доход растет с ростом цены, а его спрос на них еще больше толкает цену вверх, потому что в соответствии с теорией предложения, цена производства растет из-за падения производительности с ростом выпуска. Нет способа узнать, какой эффект перевесит.
Что было простым упражнением, когда мы рассматривали каждого потребителя изолированно, превращается в полнейший беспорядок, когда мы берем более одного индивида, что мы обязаны сделать, чтобы вывести рыночную цену спроса. Все еще можете получить точки касания между этими движущимися бюджетными кривыми и фиксированными кривыми безразличия для каждого индивида и таким образом вывести индивидуальную кривую спроса, но они необязательно будут подчиняться “закону спроса”. Больше нельзя с легкостью разделить эффект дохода и эффект замещения, так как больше нельзя контролировать доходы независимо от цен.
Наконец, рыночная кривая спроса, которая получается суммированием этих плохо себя ведущих индивидуальных кривых спроса, будет объединять следующие различные факторы: увеличивающая цена будет выгодна производителю (увеличивая его спрос), и одновременно будет невыгодна потребителю (уменьшая его спрос); увеличивающийся доход производителя предметов роскоши сокращает доход производителя товаров первой необходимости. В результате сложения этих тенденций, рыночная кривая спроса будет иногда показывать, что спрос растет с падением цены, но она также будет иногда показывать, что спрос падает с падением цены. Она на самом деле будет кривой, потому что, как показали неоклассики, которые впервые это открыли (Gorman 1953), она может принимать любую форму, кроме заворачивания обратно.
Самое важное, что она может нарушать так называемый “закон спроса”: количество, на которое есть спрос, может расти при росте цены. Это не имеет никакого отношения к эффекту сноба, ценовым сигналам или другим идеям поведенческой экономики, которые критики обычно предъявляют к предположениям неоклассиков. Волнообразная кривая спроса, показанная на рисунке 3.1, может получиться для обычных, каждодневных товаров, когда вы переходите от изолированного потребителя. Этот результат, известный как “условие Зонненшайна-Мантела-Дебрё” (далее ЗМД-условие), доказывает, что “закон” спроса нельзя применять для рыночной кривой спроса. Если рыночная кривая спроса может иметь любую форму, тогда существует два или несколько возможных уровней спроса для заданной цены, даже если все потребители рационально максимизируют полезность и индивидуально подчиняются закону спроса. Если бы неоклассики приняли такой результат, полученный почти 60 лет назад, честно и открыто, экономическая теория сегодня была бы другой.
Вместо этого, так как этот результат был получен, когда неоклассики хотели доказать обратное, он был похоронен под такой грудой уверток и запутываний, что этому позавидует любая корпоративная круговая порука.
Отрезаны на перевале Пифагора
Этот результат впервые был получен неоклассиками, когда они задались вопросом “при каких условиях рыночная кривая спроса будет иметь те же свойства, как и индивидуальная кривая?”. И они едва ли были довольны своим открытием. Хотя технически анализ был “tour de force” [проявление изобретательности], в своем роде техническим мастерством, которое вызывает благоговейное уважение у коллег, практически, они очевидно хотели доказать обратное: что, несмотря на сложности перехода от изолированного к множеству потребителей, закон спроса подтвердится.
Они оказались в такой же ситуации, как и древние пифагорейские математики, которые верили, что все числа могут быть выражены через отношение двух целых чисел. Открытие того, что это не так “уничтожило одним махом веру в то, что все может быть выражено через целые числа, на чем базировалась вся пифагорейская философия” (Von Kurt 1945: 260).
Сегодня мы хорошо знаем, что если нарисовать под прямым углом две линии длиной 1 см, линия между ними будет иметь длину, равную квадратному корню из 2, которая будет иррациональным числом, то есть числом, которое не может быть выражено, как отношение двух целых чисел. Факт того, что отношение двух рациональных целых чисел в соответствии с законами геометрии дает иррациональное число, сейчас является общеизвестным. В результате ни математики, ни мир в целом не рухнули. На самом деле математики и мир даже стали богаче от этого открытия и многих других, которые за ним последовали.
Однако первоначальная реакция пифагорейских математиков на это открытие была жестокой. Считается, что они утопили Гиппаса из Метапонта, которые открыл существование иррациональных чисел. Но к их чести, потом они приняли существование иррациональных чисел, и в результате математика продолжила развитие.
Экономисты могли бы тоже разумно отреагировать на свое открытие. Они доказали, что если мы возьмем двух потребителей, чьи индивидуальные кривые спроса подчиняются закону спроса, сложим их, чтобы получить рыночную кривую спроса, то кривая не обязательно будет подчиняться закону спроса. То есть складывая двух и более “рациональных” потребителей, мы получаем “нерациональный” рынок. Поэтому анализ рынка должен был преодолеть простые правила, которые, как казалось, работали для изолированных потребителей, так же как математики преодолели правила, которые применимы, когда математические операции с рациональными числами дают только рациональные числа.
Такая реакция экономистов могла бы привести к более богатой версии экономической теории, чем такая упрощенная теория, в которой работает закон спроса, и в которой все рынки находятся в равновесии. К сожалению, то, как они отреагировали выставило злобных пифагорейцев, утопивших Гиппаса, похожими на любителей. Вместо того, чтобы утопить первооткрывателя, неоклассики утопили сам результат.
Доказав, что в общем “закон спроса” не применим на уровне рынка, они стали искать условия, при которых он будет применим, и затем предположили, что он применяется на всех рынках. Это как если бы пифагорейцы, открыв, что квадратный корень из двух является иррациональным числом, запретили бы всем рисовать равнобедренные прямоугольные треугольники.
Пифагорейская аналогия может использовать и дальше, потому что условия, которые “требуются”, чтобы закон спроса работал на уровне рынка, на самом деле являются “доказательством от противного”, доказательством что их нельзя применять. Доказательство от противного - это признанный математический способ, который можно применить и, чтобы доказать, что корень из двух - это иррациональное число. Не зная ответа на вопрос “Является ли корень из двух рациональным числом?”, вы предполагается ответ “Да”, и затем следуете логике вашего предположения. Если в результате получается противоречие, вы понимаете, что правильный ответ “Нет, корень из двух - не является рациональным числом”.
Экономисты нашли два “условия”, которые необходимы, чтобы “закон спроса” мог быть применен к рыночной кривой спроса:
a) все кривые Энгеля - прямые линии;
b) кривые Энгеля всех потребителей параллельны друг другу.
Первое условие означает, что все товары должны быть ни предметами роскоши, ни предметами первой необходимости, ни “товарами низшего качества”, а должны быть “нейтральными” или “гомотетичными”. То есть отношения, в которых вы потребляте эти товары, должны оставаться фиксированными по отношению к вашему доходу: если при доходе в $100, вы тратите $10 на пиццу, то при доходе в $100 000, вы должны будете тратить на пиццу $10 000.
Очевидно, что это чушь: при росте дохода, шаблоны потребления меняются. Такое может быть только в одном случае, если существует только один товар. Это и является настоящим смыслом условия (a) - существует только один товар. Условие (b) настолько же абсурдно. Чтобы у всех потребителей были параллельные кривые Энгеля, все потребители должны иметь одинаковый вкус. Очевидно, что это тоже чушь: потребители являются разными именно потому, что у них разные вкусы.
Даже утверждение, что кривые Энгеля у разных потребителей параллельны друг другу, является запутыванием вопроса. Оно предполагает, что два потребителя имеют параллельные, но разные кривые Энгеля, так же как две параллельные прямые на расстоянии одного сантиметра, очевидно являются разными прямыми. Однако, каждый, кто изучал геометрию в школе знает, что параллельные прямые, проходящие через одну точку, являются одной и той же прямой. Так как в неоклассической теории потребитель с нулевым доходом потребляет нулевое количество товаров [прим. Экономисты игнорируют роль кредита в экономике, что имеет огромную значение в критике макроэкономики], все кривые Энгеля проходят через точку “ноль бананов, ноль печенья”, когда доход равен нулю. Поэтому условие (b) на самом деле означает, что “кривые Энгеля всех потребителей идентичны”.
Такое может быть только в одном случае, когда существует только один потребитель.
Поэтому реальный смысл этих условий такой: закон спроса работает, если и только если существует только один товар и только один потребитель. Но в такой ситуации сама идея “закона спроса” не имеет смысла. Весь смысл закона спроса состоит в том, чтобы объяснить, как устанавливаются относительные цены. Но если существует только один товар и один потребитель, то не существует никаких относительных цен. Мы получили противоречие. Мы начали с предположения, что закон спроса работает, и затем обнаружили, что для этого необходимо, чтобы существовал только один товар и один потребитель. Мы получили ситуацию, в которой закон спроса не имеет смысла.
Эти условия поэтому являются доказательством от противного того, что закон спроса не применим к рыночной кривой спроса. Рыночный спрос не обязательно увеличивается, когда падает цена, даже если так ведет себя индивидуальный спрос.
Это открытие подобно открытию иррациональных чисел пифагорейцами. Складывая вместе “рациональных” потребителей, мы получаем “иррациональный” рынок. Это открытие должно было бы оказать настолько же революционное и полезное влияние на экономическую теорию. Пересечение простых парабол спроса и предложения нужно было бы отбросить ради более сложной, но реалистичной теории, в которой цены не были бы в равновесии, и распределение дохода менялось бы с изменением цен.
Если бы только это...
Как топили результат
Экономистом, который впервые получил этот результат, Гиппасом неоклассической экономики, был Уильям Горман (William Gorman). Как говорилось ранее, Гиппаса утопили за его открытие. Горман, напротив, сам утопил свой результат. Он получил это результат, работая на задачей обнаружения эквивалента кривым безразличия для всей экономики:
“мы покажем, что через каждую точку проходит только один локус безразличия для общества, если и только если кривые Энгеля для разных индивидов при тех же ценах являются параллельными прямыми” (Gorman 1953: 63; выделение добавлено)
Поверите вы или нет, но он потом заявляет, что эти условия “интуитивно понятны”:
“Необходимое и достаточное условие, указанное выше, интуитивно понятно. Оно говорит, что в действительности дополнительный элемент покупательной способности будет потрачен одинаковым образом вне зависимости о того, кому он выдан” (там же, 64)
“Интуитивно понятны”? Я часто говорю своим студентам, что такую чушь я сам придумать не смог бы! Рационализация Гормана, не то, что понятна, она отказывается от одного фундаментального аспекта, который, как считают многие неэкономисты, должны понять экономисты. Это распределение дохода. Если распределение дохода меняется, тогда меняется шаблон потребления общества. Я отношусь к заявлению Гормана, как к экономическому эквиваленту фразы, приписываемой Марии-Антуанетте. Когда ей сказали, что у крестьян нет хлеба, она ответила: “Пусть едят пирожные” [прим. Вполне возможно, что фраза апокрифична, см. ссылка. Но отношение богатых к судьбе бедных определенно сыграла важную роль в начале Французской революции].
Результат Гормана, хотя и был опубликован в ведущем журнале, не был в целом замечен экономистами. Возможно, потому что он был предшественником сильно математизированной экономической теории, которая стала распространенной после 1970-х годов, но была редкостью в 1950-х. Только небольшое количество экономистов могло тогда понять его статью. Позже результат был заново открыт несколькими другими экономистами, поэтому он получил название “условия Зонненшайна-Мантеля-Дебрё”.
Эти экономисты были менее оптимистичны, чем Горман в отношении “условий”, требуемых для выполнения “закона спроса” для рыночной кривой спроса. Однако, и они не смогли сделать следующий логический шаг для понимания, что они развенчали символ веры неоклассиков. Их заявления были даже еще более туманными, чем заявления Гормана:
“Может ли любая непрерывная функция [...] быть функцией избыточного спроса для определенного товара в экономике общего равновесия? [...] мы доказали, что каждый полином [...] это функция избыточного спроса для определенного товара в экономике с n товарами [...] каждая непрерывная вещественная функция приближенно является функцией избыточного спроса.” (Sonnenschein 1972: 549–50).
Если переводить это на человеческий язык, то полином - это функция, состоящая из констант и степеней некоторой переменной. Наиболее известный полиномы - это функция прямой, которая является полиномом первого порядки и парабола - полином второго порядка. Любая кривая, которая не пересекает себя, может быть представлена полиномом достаточно высокого порядка. Поэтому Зонненшайн здесь говорит, что кривая спроса может принимать любую форму, кроме той, которая пересекает сама себя [прим. То есть возвращает два значения для одного входа]. Поэтому “закон спроса” не применим к рыночной кривой спроса. По его краткому изложению для “Справочника по математической экономике” (Arrow et al. 1981–93), сделанному совместно с Шэйфером (Shafer), можно догадаться, что он понимал абсурдность условий, но все еще не делал вывода о том, что эти условия являются доказательством от противного ложности закона спроса:
Во-первых, когда предпочтения гомотетичны, и распределение дохода (стоимость богатства) не зависит от цен, тогда рыночная функция спроса (рыночная функция избыточного спроса) имеет свойства функции спроса потребителя […]
Во-вторых, при общих (в особенности негомотетичных) предпочтениях, даже если распределение дохода фиксировано, рыночные функции спроса не должны никаким образом удовлетворять классическим ограничениям, которые характеризуют функцию спроса потребителя […]
Важность полученных результатов ясна: требуются строгие ограничения, чтобы подтвердить гипотезу, что рыночная функция спроса имеет характеристики потребительской функции спроса. Только в особых случаях можно ожидать, что экономика будет вести себя как “идеализированный потребитель”. Гипотеза полезности ничего не говорит нам о рыночном спросе, пока он не будет дополнен другими предпосылками. (Shafer and Sonnenschein 1993)
Хоть эти выводы и не прозрачны, если бы их рассказывали студентам, то может быть быстрее бы появилось понимание, что простые параболы спроса и предложения нужно заменить чем-то более сложным.
Если бы только это...
Не рассказывайте детям
Теперь мы переходим к тому, что будет постоянной темой этой книги, ко лживой природе современных учебников по экономике. В руках авторов учебников по экономике, эти непрозрачные, но определенные выводы о ЗМД-условиях, представленные выше, исчезают полностью. Или их представляют в таком виде, что их значение могут понять только гиперкритично настроенные студенты, как ваш покорный слуга, когда он с трудом продирался через курсы при получении степени магистра.
На протяжении многих лет основной книгой для курсов для отличников, магистров и аспирантов был учебник Хола Вэриана (Hal Varian) “Микроэкономический анализ” (Varian 1992). Вэриан так туманно “подытожил” это исследование, что неудивительно, что большинство аспирантов, включая тех, кто позднее сам стал писать учебники следующего поколения, не поняли, насколько сильно оно подрывало основы неоклассической теории.
Вэриан начал с наиболее неясного утверждения, какие только возможны:
“К сожалению […] функция совокупного спроса в общем не обладает особыми свойствами […]. Поэтому теория потребителя не накладывает ограничения на совокупное поведение в целом”.
Фраза “не обладает особыми свойствами” говорит обычному студенту о том, что рыночная кривая спроса не отличается значительно от индивидуальной кривой спроса. Это полностью противоречит полученному теоретическому результату. Следующее предложение более честное, но вместо того, чтобы сразу сказать, что это означает, что “закон спроса” не применим на уровне рынка, он тут же уверяет студентов, что существует следующий способ обойти эту проблему:
“Представьте, что все индивидуальные непрямые функции полезности принимают форму Гормана, [когда] предельная склонность к потреблению товара j не зависит от уровня дохода любого потребителя и постоянна для каждого потребителя [...] Такая функция спроса может быть сгенерирована репрезентативным потребителем” (там же, 153–4; выделение добавлено. Интересно, что безобидное слово “сгенерировано” в этой редакции было заменено на более нагруженное смыслом слово “рационализировано” в редакции 1984 года).
Наконец, при обсуждении совокупного спроса, он делает туманную и многообещающую ссылку на более техническую работу:
“иногда удобно думать о совокупном спросе, как о спросе некоторого “репрезентативного потребителя” [...] Условия, при которых это может выполняться достаточно жесткие, но обсуждение данной темы выходит за рамки этой книги” (Varian 1984: 268).
Неудивительно ,что аспиранты не понимают, что эти условия, не просто “достаточно жесткие”, они подрывают сами основы неоклассической экономики. Студенты продолжают строить макроэкономические модели с “репрезентативным агентом”, в которых вся экономика моделируется в виде единственного потребителя, и верят, что правильность этих моделей была доказана. На самом деле, верно обратное.
Современная замена Вэриана - это гиперматематичный, но крайне неэмпиричный учебник Андреу Мас-Колелл (Andreu Mas-Colell) “Микроэкономическая теория” (Mas-Colell, Whinston et al. 1995). В каком-то смысле его тест более честный относительно влияния SMD-условий, чем Вэриан. В разделе, который озаглавлен, как “Подходит всё: теорема Зонненшайна-Мантела-Дебрё”, Мас-Колелл приходит к выводу, что рыночная кривая спроса может иметь вообще любую форму, даже когда ее выводят из потребителей, чьи индивидуальные кривые нисходящие:
Может ли [... любая функция] в экономике совпадать с функцией избыточного спроса для каждого p [цены... ] Конечно, [... любая функция] должна быть непрерывной, ее гомогенность должна иметь степень 0 и должна удовлетворять закону Вальраса. Но для любой [функции], удовлетворяющей этим трем условиям, получается, что ответ снова будет “да” (там же, 602)
И всё же он скрывает важность этого результата, и студенту кажется, что это просто трудная математическая проблема, а не фундаментальная причина, по которой надо отказаться от анализа спроса и предложения. Ранее при рассмотрении вопроса, можно ли вывести рыночную кривую спроса, Мас-Колелл начинает с вопроса:
“При каких условиях мы можем провести полноценные вычисления совокупного благосостояния, используя […] способы вычисления благосостояния для индивидуальных потребителей?” (там же, 116).
Затем он доказывает, что это может быть сделано, когда существует
“фиктивный индивид, чья проблема максимизации полезности при встрече с общественным бюджетом, сгенерирует функцию совокупного спроса для всей экономики” (там же, 116).
Однако, чтобы это было возможно, должна существовать “функция общественного благосостояния”, которая
“точно выражает решения общества по поводу того, как должны сравниваться индивидуальные полезности для получения упорядоченных общественных результатов. Мы также предполагаем, что функции общественного благосостояния возрастающие, вогнутые и дифференцируемые” (там же, 117).
Здесь уже мы предполагаем то, что хотели доказать. Любая форма социального конфликта отбрасывается, но этого все еще недостаточно, чтобы получить результат, который хочет Мас-Колелл. Проблема состоит в том, что настоящее распределение дохода и благосостояния определяет, как в экономике “сравниваются индивидуальные полезности” и нет никакой гарантии, что это будет соответствовать “функции общественного благосостояния”.
Следующий шаг по этой “логике” должен вызвать ужас у по-настоящему логичных и истинных верующих в экономическую свободу. Но он типичен для разнообразных предпосылок, которые обычно делают неоклассики, пытаясь защитить свое видение идеально функционирующей рыночной экономики. Для того, чтобы реальное распределение дохода и благосостояния соответствовало функции общественного благосостояния, Мас-Колелл, предполагает существование великодушного диктатора, который перераспределяет доходы до того, как начнется торговля:
“Давайте представим себе процесс, например, когда великодушная центральная власть, которая для каждой заданной цены p и функции совокупного богатства w перераспределяет богатство, чтобы достичь максимума общественного богатства” (там же, 117; выделение добавлено).
То есть капитализм свободного рынка может максимизировать общественное богатство, если и только если существует великодушный диктатор, который перераспределяет богатство до начала торговли??? Почему студенты продвинутых курсов по микроэкономике просто не начинают в этот момент уходить?
Я предполагаю на это существует три основных причины, первая из которых банальна. Книга Мас-Колелла огромна, почти 1000 страниц, и лекторы просто отбирают разделы для занятий. Сомневаюсь, что студентам показывают эти абзацы, и мало кто будет читать те части, которые необязательны для обучения.
Во-вторых, весь текст представляет собой сложные упражнения по прикладной математике. Студенты, вероятно, так заняты выводом требуемых ответов, что они просто пробегают глазами объяснения на человеческом языке, иначе было бы совершенно ясно, насколько они безумны.
В-третьих, к тому времени как студенты доходят до этого уровня, а обычно это аспирантская программа, они уже настолько заперты в неоклассическом образе мыслей, утверждающем, что “предпосылки не важны”, что они даже не беспокоятся о том, насколько эти предпосылки безумны.
Начиная с этой странной точки, Мас-Колелл, как и Вэриан до него, призывает студентов строить макроэкономическую модель, в которой все агенты имеют функцию полезности, имеющую “форму Гормана”, то есть модель макроэкономики, в которой существует один товар и один потребитель. Поэтому студенты верят, что вся экономика может быть смоделирована как единичный репрезентативный агент. Мас-Колелл предупреждает, что это влечет за собой специальные предпосылки, но это предупреждение теряется в тумане, окутывающим разум растущего неоклассического экономиста:
Если существует нормативный репрезентативный агент, предпочтения этого потребителя будут влиять на благосостояние, и может быть использована функция совокупного спроса для оценки благосостояния с помощью таких же методов [какие используются для индивидуальных потребителей]. Делая это, однако, не следует забывать, что это возможно благодаря соблюдению данного правила распределения богатства [выполненное “великодушной центральной властью”] и что “уровень богатства” всегда должен пониматься, как “оптимально распределенный уровень богатства”. (там же, 118; выделение добавлено)
Эти сложные тексты по-крайней мере честны в том, что существует проблема агрегирования при переходе от индивидуального потребителя к рыночной кривой спроса. Студентов бакалавриата, напротив, уверяют, что проблемы нет. Знаменитый учебник Пола Самуэльсона делает следующие назидательное замечание о том, как получается рыночная кривая спроса, и подчиняется ли она “закону спроса”, которое просто противоречит результатам, полученным Зонненшайном и другими:
Рыночная кривая спроса находится, складывая вместе количества, на которые предъявляется спрос всеми индивидами, при каждой цене. Подчиняется ли рыночная кривая спроса закону нисходящего спроса? Определенно, да.
Если цены падают, например, то они привлекают новых покупателей из-за эффекта замещения. В дополнение, уменьшение цены приводит к увеличению покупок существующими покупателями благодаря эффекту замещения и эффекту дохода. Наоборот, рост цены товара приводит к тому, что кто-то будет покупать меньше. (Samuelson and Nordhaus 2010: 48;выделение добавлено)
Ведущий на сегодняшний момент учебник для бакалавров автора Грегори Манкива (Gregory Mankiw) также вводит в заблуждение. Он говорит, что все, что нужно, чтобы вывести рыночную кривую спроса, это горизонтально просуммировать индивидуальные кривые спроса:
“Таблица на рисунке 2 показывает спрос на мороженное для двух индивидов на рынке - Кэтрин и Николаса [...] Рыночный спрос по каждой цене является суммой двух индивидуальных спросов [...] Заметьте, что мы просуммировали индивидуальные кривые спроса горизонтально, чтобы получить рыночную кривую спроса” (Mankiw 2008: 68).
Другие учебники для бакалавров либо полностью игнорируют вопрос, либо делают аналогичные ложные замечания. Можно ли тогда винить студентов за то, что они верят, что это соответствует теории? Винить нужно авторов учебников. Это порождает вопрос: а они сами знают, что неправы? Они специально скрывают эти продвинутые результаты от студентов, или сами о них не знают?
Самуэльсон определенно знал о результате, полученном Горманом, хотя он мог не знать последующую работу Зонненшайна и других, потому что верил, что сам доказал, что закон спроса на самом деле применим к рыночной кривой спроса (Samuelson 1956). И он действительно доказал это, но используя предположения, которые показывают, насколько нереалистичными могут быть даже самые известные неоклассики. Он начал вполне разумно, заявив, что абсурдно было бы моделировать экономику всей страны в виде единственного индивида, максимизирующего полезность:
Как можно защитить использование общественных кривых безразличия для страны или группы индивидов? Я предполагаю одним из следующих способов:
(a) мы можем заявить, что наша страна населена одним Робинзоном Крузо и показать, как происходит торговля между такими странами, имеющими одного жителем. Это, конечно, не очень реалистично.
(b) чтобы стать более реалистичными, мы можем заявить, что наша страна населена некоторым количеством одинаковых индивидов с одинаковыми вкусами; они также должны иметь одинаковое начальное распределение товаров, для того, чтобы эта затея для выяснения того, что происходит с репрезентативными индивидуальными кривыми безразличия, смогла дать нам верное описание результирующего рыночного равновесия. Этот случай тоже не очень реалистичный, хотя может показаться, что это некоторое улучшение первого варианта […]. (там же, 3)
Он затем замечает, что большинство покупок делается семьями, а так как семьи состоят из отдельных индивидов, то невозможно даже сконструировать “семейную кривую безразличия”. Поэтому потребление семьи также будет нарушать основания закона спроса (так называемые аксиомы выявленных предпочтений, которые рассматриваются в приложении к этой главе).
Однако, он затем утверждает, что если внутри семьи провести оптимальное распределение дохода, тогда можно будет построить такую семейную кривую безразличия, которая будет иметь свойства индивидуальной кривой безразличия.
Так как кровь гуще воды, предпочтения разных членов семьи связаны тем, что можно назвать “консенсусом” или “функцией общественного богатства”, которая принимает в расчет пожелания или этические нормы уровней потребления для каждого из своих членов. Семья действует так, как если бы она максимизировала свою совместную функцию благосостояния […] Доход должен всегда распределяться между членами нашего общества-семьи так, чтобы сохранять одинаковым “предельное общественное значение каждого доллара”.(там же 10–11; выделение добавлено)
Наконец, он предполагает, что если вся нация ведет себя как одна большая семья и оптимально распределяет доход своих членов до потребления, тогда общество также будет иметь кривые безразличия, которые “хорошо себя ведут” и которые подчиняются “закону спроса”:
Тот же аргумент может быть применен ко всему обществу, если оптимальное перераспределение дохода может быть выполнено, чтобы сохранить одинаковым этическое значение предельного доллара каждого человека. С помощью теоремы Хикса о составном товаре и других соображений, дается точное доказательство того, что вновь определенные общественные контуры безразличия имеют свойства регулярности обычных индивидуальных контуров безразличия (непересекаемость, выпуклость и т.д) (там же, 21; выделение добавлено)
Слова меня подводят. Самуэльсон “доказал”, что общественные кривые безразличия существуют, и поэтому рыночные кривые спроса ведут себя как индивидуальные, предположив, что в капиталистическом обществе доходы постоянно корректируются, так, чтобы достичь этичного распределения. Он вообще в США жил? [прим. Предположение Мас-Колелла о “великодушной центральной власти”, которая “перераспределяет богатство, чтобы максимизировать общественное благосостояние”, вероятно, основано на этой нелепой статье Самуэльсона, так как он ссылается на нее, как на статью “для дальнейшего обсуждения” (Mas-Colell, Whinston et al. 1995: 118)] Основываясь на этом, он уверенно заявляет своим студентам, что рыночная кривая спроса “определенно […] подчиняется закону нисходящего спроса”.
Для Самуэльсона причина увековечить ложь похожа на Гормана, который мог придерживаться насколько же оторванного от реальности взгляда о том, что предположение “дополнительный элемент покупательной способность должен тратиться одинаково вне зависимости ото того, кому он дан” “интуитивно понятно”.
Но в целом мне кажется, что причина того, что учебники для бакалавров (написанные меньшими светилами, чем Самуэльсон и Горман) так сильно вводят в заблуждение, состоит в том, что авторы сами не знакомы с этой критической литературой.
Это может показаться странным. Ведь должны же авторы сначала сами хорошо изучить экономическую литературу, прежде чем писать учебники? Разве они не закончили магистерские или аспирантские курсы, где должны были по-крайней мере прочитать Вэриана или Мас-Колелла?
Возможно. Однако, как я показал выше, продвинутые учебники представляют этот результат в таком туманном виде, что может быть Манкив и прочел этот материал и даже сдал экзамен по нему, но он никогда даже не задумывался о его настоящем смысле. Он может быть помнит ограничения “формы Гормана”, которые должны быть применены, чтобы выполнить агрегирование, но он, вероятно, думает, что это слишком сложно для обучения бакалавров. Учебники для бакалавров сами по себе были настолько упрощены за последние тридцать лет, что даже кривые безразличия, этот необходимый элемент фарса, больше не учат на первом курсе. Поэтому основы, требуемые для понимания проблемы, больше не являются частью вводного курса. Также я подозреваю, что манкивы от экономики не читали оригинальных статей Зоненнхайна, Мантела и других, и их нельзя за это винить. Ученые привыкли не читать оригинальную литературу по их дисциплине, потому что они надеются, что учебники точно отображают ключевые результаты фундаментальных исследований. Эта вера обоснована в физике, где даже вводные тексты говорят, что квантовая механика и теория относительности не согласуются друг с другом, но в экономической теории эта вера ложная.
Наконец, в разительном контрасте с тем, как развивается настоящая наука, весь этот корпус литературы разрабатывался не для того, чтобы подтвердить эмпирически наблюдаемый феномен, а для того, чтобы исследовать логическую непротиворечивость крайне абстрактной, неэмпирической модели поведения потребителя. Нисходящие кривые спроса были не эмпирическим регулярно наблюдаемым фактом, для объяснения которого нужна теория, а убежденностью экономистов о природе спроса, которую большинство из них приняли на веру. Большинство экономистов продолжают придерживаться этой веры, не зная , что математически эрудированные экономисты показали ее ложность. Но раз лежащая в основе дисциплина не является эмпирической, не существует расхождения между теорией и реальностью, которое могло бы предупредить их о том, что что-то не так с теорией.
Что еще хуже, так это то, что рационализация “репрезентативного потребителя” проникла в современную теорию экономики. Она даже захватила макроэкономический анализ, поэтому экономисты моделируют экономику, как будто в ней существует один человек (которого они описывают более обобщенным термином “репрезентативный агент”). Большинство ученых-экономистов без сомнения верят в то, что было показано, что репрезентативный агент - это обоснованная абстракция. А на самом деле это выдумка, придуманная для того, чтобы обойти невозможность доказать, что общество сводится к сумме составляющих его индивидов.
Следуя за безумной толпой
Существует много других причин, почему экономисты не отказываются от очевидного абсурда, показанного выше, и не ищут более обоснованный подход к экономической теории, чем индивидуалистическая математика Бентама.
Одной из причин этого является то, что экономика оказалась сильно привязана ко взгляду на общество как сумму индивидов, максимизирующих полезность, который был придуман неоклассиками в 1870-х годах. Когда спустя сто лет появилось доказательство, что это взгляд внутренне противоречив, оказалось трудно от него отказаться. Лучше искать особые условия, которые могут позволить выжить теории, какими бы нелепыми они не были, чем признать ошибку.
Вторая причина состоит в том, что благодаря своеобразному языку и математике, использованным для получения этих результатов, трудно увидеть, насколько абсурдными являются предпосылки, необходимые для процесса агрегации. Фраза “предполагается, что предпочтения являются гомотетичными и аффинными в доходах” звучит умнее, чем “мы предполагаем, что все потребители идентичны и никогда не меняют покупательские привычки с ростом дохода”.
Третья и, вероятно, ключевая причина состоит в том, что мэйнстримные экономисты разделены на “касты” и только совсем небольшая, но почитаемая часть их выполняет скрупулезную математическую работу, необходимую для обнаружения слабостей теории. Подавляющее большинство экономистов верят, что эта высшая каста экономистов-математиков достойно выполняет свою работу, но оказалось, что верно обратное - теория согласуется только при самых жестких и неправдоподобных предположениях.
Однако, вместо того, чтобы предпринять следующий логический шаг и признать, что основания экономической теории неубедительны и должны быть изменены, большинство экономистов-математиков оказались настолько привязаны к своему образу мыслей и настолько отдалены от реального мира, что они придумали разные уловки, чтобы скрыть обнаруженные зияющие дыры в теории.
Большинство экономистов просто не знают о таком состоянии дел, и они принимают эти уловки браминов от профессии с такой же верой, как индусы принимают очистительные свойства реки Ганг. В итоге уловки проникли и в более приземленные области экономики, такие как “макроэкономика”, в которых экономисты сегодня анализируют экономику так, как если бы она состояла из единственного репрезентативного агента.
Вследствие этого, эти предположительно более практические теории бесполезны в таком серьезном деле, как управление рыночной экономикой. С таким же успехом можно обратиться за советом к доске Уиджи [прим. перев. «Уиджи. Проклятие доски дьявола» - американский фильм ужасов 2016 года режиссёра Майка Флэнагана], как и к экономисту, который неукоснительно следует экономической теории.
Результат, полученный Зонненшайном-Мантелом-Дербё, один из многих, благодаря которому каста экономистов-математиков разделилась на две секты. Одна притворяется, что все нормально, и можно продолжать вести дела как раньше, несмотря на эти (и многие другие) ошибки. Другая обратилась к альтернативным теориям, таким как теория сложности или эволюционная экономика.
К сожалению неинформированное большинство экономистов верят, что первая секта является носителем настоящей религии, и что члены второй секты предали веру. Еще более точной аналогией будет сказать, что приверженцы альтернативных религий чувствуют первые ростки взросления, пока большинство остается в младенчестве. Очевидно, что желание в стиле Бентама изобразить общество как простую сумму индивидуальных членов ложно. Целое больше, чем сумма его частей.
Неоклассический ответ Ирония данной конкретной критики экономической теории состоит в том, что она была сделана ее сторонниками. Поэтому в результате никакого выраженного ответа на критику нет. Вместо этого есть рационализации, такие как “репрезентативный агент”, которые, как у Вэриана (1984), часто открыто признается.
Если бы они пробовали защищаться, то вероятно сделали был это в стиле, который Самуэльсон назвал “F-поворотом” - предположения теории не важны, важно только, как теория предсказывает реальность. Это популярное, но методологически неверная защита будет разобрана в главе 8.
Что в итоге?
Может показаться странным, что столько танцев устраивается вокруг вопроса, является ли рыночная кривая спроса нисходящей. Пока экономическая теория не может четко показать, что рыночная кривая спроса непрерывно падает с ростом цены, существуют некоторые обоснованные причины считать, что спрос может быть негативной функцией от цены. Например, рост цены некоторого товара может вынудить более бедных потребителей замещать им более дешевые альтернативы - или не покупать вообще. Так почему же так важно, что экономисты не могут это доказать?
Во-первых, это важно, потому что экономисты надеются доказать, что рыночная экономика обязательно максимизирует общественное богатство. ЗМД-условия показывают, что не существует измерения общественного богатства, независимого от существующего распределения дохода, и что распределение дохода основано не только на заслугах, но также отражает шаблоны потребления, поскольку изменение потребления меняет распределение дохода.
Во-вторых, если принять ЗМД-условия серьезно, то экономическая теория не может исключить того, что кривые спроса будут иметь форму как на рисунке 3.1. Если не смотреть на эстетику, одной из многих проблем, которая такая кривая представляет для экономической теории, состоит в том, что получающая кривая предельного дохода (с которой мы встретимся дальше) колеблется даже сильнее и может пересекать кривую предельных издержек (с которой мы тоже встретимся дальше) более чем в одной точке. Эта возможность подрывает один из ключевых символов веры неоклассиков, что “всё находится в равновесии”. Если существуют несколько точек пересечения между предельными издержками и предельным доходом, существует множество точек, где “всё может находится”. Как тогда понять, что будет на практике, не говоря уже о том, как решить, какая точка равновесии предпочтительней?
Эти вопросы появляются из считавшегося на тот момент теоретического развития - отказа от выдумки, что полезность может быть измерена в единицах, которые подобны единицам измерения веса. Хотя этот отказ был более реалистичен, его взаимодействие с двумя другими аспектами экономической теории сделало невозможным выполнить суммирование полезностей двух и более индивидов.
Виновником в этом является слишком субъективная природа концепции полезности и вера в то, что система цен определяет распределение дохода. Так как изменение относительных цен изменяет распределение дохода, значит оно меняет потребителя и, следовательно, “сумму” субъективных полезностей всех индивидов. А раз полезность субъективна [Сэй дает такое типичное определение полезности (которое можно найти в интернете по запросу Hedonism/Say), которое отрицает возможность для кого-либо оценить или измерить полезность, какую другой индивид получает от определенного товара], то не существует способа определить, приносит ли одно распределение дохода большую совокупную полезность, чем другое.
Изначально экономисты использовали эту сторону своей теории, чтобы выступать против социальных реформаторов, которые хотели перераспределять доход от богатых к бедным. Они утверждали, что такое распределение может в действительности уменьшить общественное богатство, если товар передать от богатого человека, которому он приносит высокую полезность, к бедному, которому он будет мало полезен.
Ирония состоит в том, что такая устаревшая защита неравенства обратно ударила по экономистам, сделав невозможным вывести рыночную кривую спроса, которая бы не зависела от распределения дохода. Если же рыночная кривая спроса зависит от распределения дохода, если изменение цен изменяет распределение дохода и если это не приводит к одной точке равновесия между предельным доходом и предельными издержками, тогда экономисты не могут защитить одно распределение перед другим. Перераспределение дохода, которое выгодно бедным, не может формально противоречить экономической теории. На самом деле теория даже требует, чтобы такое перераспределение было сделано, для вывода самой рыночной кривой спроса!
Наконец, эти провалы реабилитируют подход классических экономистов к анализу экономики. Классические экономисты, такие как Смит, Рикардо и Маркс, разделяли общество на классы и рассматривали, какая экономическая политика будет выгодна какому классу. Понятие классы было выброшено из экономики и заменено концепцией кривых безразличия с ее методом “один размер подходит всем”, начиная от беднейшего сомалийца до самого богатого американца. Но так как предпочтения разных индивидов не могут быть адекватно просуммированы, эта концепция верна только для анализа изолированного индивида.
Условия, при которых такое суммирование возможно - вкусы идентичны и не изменяются с изменением дохода - можно использовать только как первое приближение, когда анализ разбивает общества на классы. Можно соединить вместе всех рабочих, всех землевладельцев и всех капиталистов, как делали Смит, Рикардо и Маркс. Доходы внутри класса отличаются значительно меньше, чем между классами. Вкусы тоже больше схожи внутри класса, чем между ними. Модель с Робинзоном Крузо и Пятницей по-крайней мере более обоснована, чем модель с одним Робинзоном.
Некоторые ведущие экономисты-математики размышляли подобным же образом. Алан Кёрман (Alan Kirman) сделал одно из самых сильных таких заявлениях в статье, провокационно названной “Внутренние ограничения современной экономической теории: голый король” [прим. Статья Кёрмана - это красноречивый и хорошо аргументированный пример того, что экономисты, создающие “высокую теорию”, гораздо менее уверены в ее актуальности, чем обычные экономисты]. После обсуждения этой и других теоретических неудач неоклассических экономистов Кёрман делает вывод, что
Если мы хотим продвинуться в теории дальше, мы должны перейти к рассмотрению групп с коллективно согласованным поведением. Поэтому функции спроса и расходов должны определяться на достаточно высоком уровне агрегирования, чтобы соответствовать реальности. Нужно отказаться от идеи, начинать анализ с уровня изолированного индивида. (Kirman 1989: 138)
В конце концов единственная полезная вещь, которую дали неоклассики, это показали, что классические экономисты оказались правы, когда ставили на первое место анализ общественных классов.
Продолжение следует