«Здрааавствуйте, Татьян Сергеевна. А Света выйдет сегодня?»
«Не знаю, мой хороший, я еще дома не была».
«Я с вами пойду, можно?» - бросает взгляд на Светино окно.
Света резко задвигает штору и убегает вглубь комнаты. Свету обжигает стыд.
«Что же мне делать с этим Дюдю…»
Дюдю – местный дурачок. Никто не знает его диагноза и не особенно стремится узнать. Дюдю приходит в этот двор каждый день, хотя живет в соседнем. Он безобидный и тихий, от него никто не слышал ни плохого слова, ни крика, однако поиздеваться над парнем желающих хоть отбавляй.
В основном это девочки и мальчики, те, которые милые, с бантами и косичками, с пятерками в дневниках и отметками о хорошем поведении.
Они смеются. Жалят больно, резко, как умеют только дети. Дюдю не понимает и половины того, что происходит, но каким-то внутренним - не умом, но чутьем - ощущает их отношение.
Зато Света все понимает. Ей больно от каждого их ядовито-насмешливого слова, от каждого жестокого огонька в глазах, от каждой кривой улыбки. Так, как будто это всё не над ним, а над ней. Света еще не скоро узнает слово «эмпатия», но уже сейчас ставит себя на место других. Чаще тех, кому плохо.
Света разговаривает с Дюдю как с одним из своих друзей. Спрашивает про дела и рассказывает истории. А Дюдю в ответ ходит за ней хвостом и смотрит каким-то незнакомым и пугающим взглядом. Дюдю обрывает цветы в палисаднике под ее окном и несет дарить, а когда она не открывает дверь, бросает их в форточку. Весь пол комнаты в цветах. Вся бабушкина клумба…
Дюдю покупает ей суфле в ларьке, на неизвестно откуда взявшиеся деньги, и расстраивается, если она не берет.
Его внимание переходит в какое-то непонятное для Светы качество, и ей становится неуютно. Это уже не дружба, какое-то назойливое внимание и странный взгляд…
Другие дети начинают замечать это.
«Дюдю, а , Дюдю! Иди мне пятку полижи» - кричит Катя, завидев синюю кепку.
«Нее, не хочу»
«Ну полижи, че ты»
«Нее, не буду»
«Ишь какой гордый. А Светкину полижешь?»
«Светкину… - Дюдю поднимает глаза и смотрит на Свету своим мутновато-невидящим взглядом – её – полижу». И Света сжимается, как перед ударом, когда он хватает ее ногу и начинает расстегивать красный сандалик. Под громогласный детский хохот .
«Не смей! Никому и никогда не смей этого делать!» - она вскакивает и бежит домой, в одном сандалике, в слезах, красная, не умеющая вместить эту жгучую смесь стыда, боли и сострадания, которая разрывает ей сердце…
«Мама, я больше не буду говорить с Дюдю. Никогда»
«Почему?»
«Все смеются надо мной. Я не хочу быть «невестой дурачка». А он ходит и ходит, и смотрит. И цветы эти. Что это все такое?»
«Я тебе потом расскажу, что это. Это очень сложно – быть доброй. Это не всегда правильно поймут и оценят. Куда проще, как они – посмеяться вместе со всеми. Я горжусь тобой. Но если ты решила с ним больше не разговаривать – я не буду тебя заставлять – это твой выбор»…
«Здрааавствуйте, Татьян Сергеевна. А Света выйдет сегодня?»
«Нет, мой хороший. Она не выйдет. Пойдем ,шоколадку тебе куплю?»
Света смотрит, как они идут к ларьку. Мама и поникший, прихрамывающий еще сильнее Дюдю. Он уже не оборачивается, а через пару месяцев перестанет с ней здороваться. Что-то поймет сам или ему подскажут.
Света еще не знает слова «Трусость». Не знает, что если бы она попыталась изменить отношение своих друзей к этому мальчику, он бы перестал так выделять ее и, скорее всего, это хорошее дело сделало бы счастливее не только Дюдю, но и других людей. Позже.
Свете 8 и она еще многого не знает. Но уже чувствует, что предстоит долгий путь к тому, чтобы перестать чувствовать себя так плохо, как сейчас.