Один раз за всю свою биографию выступил с пламенной речью. Перед матросами.
Январь месяц на Дальнем Востоке. Температура воздуха поднялась с минус 35 до минус 30. Та самая температура, когда в голову командования приходят удивительные и глобальные идеи.
Зима застала нашу часть врасплох: нас поделили на две части. Военный феодализм никто не отменял.
Нам досталось пол-царства справа, нашим друзьям-сослуживцам — пол-царства слева.
Высший разум, называемый «Военная мысль» принял решение строить заборы. Два независимых забора в нескольких сантиметрах друг от друга: конгруэнтно и параллельно.
В качестве старшего назначили меня. Я же 5 лет в высшем военно-морском училище был лучшим курсантом по строительству заборов.
Сейчас требовалось подготовить лунки глубиной 1 метр для будущих столбов.
Выстроил матросов с лопатами, которые ещё Цусиму помнят. Вышли на объект.
Тяп. Ничего. Тяп-тяп. Тишина.
Земная твердь. Хоть она и создавалась на Второй День, мы опередили Время и натолкнулись на неё в Первый.
Херась-херась. Заиндевевшая земля чуть потрескалась.
Ху-як! Лопата отскочила, как пуля, попавшая в не ту голову.
Матрос обернулся на меня. Я стоял, широко расставив ноги, ветер трепал кашне. Соврал: кашне не было, я был в техноте — технической одежде. Мы, офицеры, в ней всегда были: на службе, на днях рождения, на собственных свадьбах. Даже женщины наши были в ней почти всегда. Их отличали только накрашенные губы «бордо» и «ленинградские» ресницы.
Выхода было два: долбиться или дождаться весны.
— Товарищи матросы! — ветер трепал мою чёлку, усы покрылись обледеневшей росой дыхания, — в тяжёлую годину выпало нам...
Я осёкся: это же сраный забор, а я их призываю как в штыковую атаку скакать конницей против танков!
—... проявить ум и смекалку. Так как земля не выполняет требований вышестоящего командования, мы изображаем бурную подкопную деятельность при приближении вражеского, тьфу, нашего командования части. Делайте, что хотите, но чтобы мы за этот сценарий получили «Оскар» на всех кинофестивалях мира!
За это я обещаю отвезти вас в часть к обеду, где вы будете имитировать обморожение и остальное недержание. Все поняли?
— Б-э-э-э-э.
— К оружию, товарищи!
Матросы побежали в кочегарку, оставив двоих вперёдсмотрящих. Один, естественно, был назадсмотрящим.
Вдалеке показалось облако снежной пыли.
— Едуууут!
По этой вводной из кочегарки выскочили все, даже кочегары, которые на лопатах несли раскалённый уголь.
Матросы бежали к месту будущего забора. Они оказались проворней, чем можно было предположить, зная их как мешки с песком у подножия пожарного щита.
Из недр «Урала» вышел старший офицерский состав. Оправился и глянул в нашу сторону.
То, что матросы — боги, я и так знал, но тут стал свидетелем: превратить в соляные столбы несколько штук офицеров им оказалось настолько под силу, что они даже головы свои не повернули в сторону «Урала».
Соляные изваяния стояли и хлопали заиндевевшими ресницами: около каждой лунки происходило действо.
Один матрос совершал удар ломом о землю, второй падал на четвереньки и теплом дыхания согревал землю, опять удар лома, опять тепло дыхания.
После этого кочегар сыпал с лопаты раскалённые угли, раздавалось злобное шипение и шёл пар.
В это же время из кочегарки выбегала группа закопчённых лиц, неся огромными щипцами металлический столбик с раскалённым в печи концом. Столбик восстанавливался, прикладывался в очертания лунки и выжигал там округлое чадящее тавро.
Ещё удар ломом. Лопаткой выбирались угли и катастрофа повторялась снова и снова.
Комиссия приблизилась вплотную. Видать, кто-то из матросни по ошибке на них уголёк присыпал.
— Товарищ лейтенант... Это... Да как же так?.. Благодарим за службу!
Поблагодарить лейтенанта за службу, это как на эшафоте спросить о последнем желании. И я воспользовался.
— Служу Советскому Союзу! Настоящим докладываю: обморожение среди личного состава, упадок сил и им вечером в караул заступать. Прошу направить в часть личный состав для обогрева, питания и отдыха!
Попросить командование об отдыхе личного состава — это самое кощунственное, что мог произнести рот военного человека. Это не в нелепую мясорубку послать и не красить крашенные вчера стены. И даже не строевой подготовкой заниматься. Это — отдых!
Но подвиг неизвестных матросов так поразил воображение комиссии, что она ответила, подбадривая друг друга круговой порукой в кивании головами:
— Принято! Через час отвезти личный состав в расположении части!
В кунге «Урала» я спросил годка:
— Это кто вас так научил? Я сам не ожидал.
— Вы сами виноваты.
— Я? Да я просто пообещал отвезти в часть...
— И не мурыжить нас на морозе. Мы вам и помогли.
Это была первая и единственная моя благодарность от командования части. Но вскоре она сгинула в куче выговоров, строгих выговоров и ещё каких-то наказаний и проклятий.