Я жарю блины. Первый почему-то прогорел к новой сковороде с антипригарным покрытием. Открываю окно на проветривание, чтобы избавится от запаха. Свежий воздух врывается в щель, проносится по кухне и селится под потолком. Уже третий блин пригорел к этой сковороде, я не могу его перевернуть и ропщу на производителей тефлона. Ты смеешься и говоришь, что теперь мы будем жарить оладушки. Окунув руки в муку, берешь непослушное тесто и аккуратно выкладываешь на сковороду. Она ругается, шипит на нас маслом, но постепенно бесформенный кусок теста становится желто-коричневым и начинает ароматно пахнуть. Вот на тарелке целая горка оладьев, я разливаю чай по чашкам и достаю малиновое варенье. А за окном март и розовые деревья миндаля.
Я жарю блины. Первый почему-то прогорел к новой сковороде с антипригарным покрытием. Открываю окно на проветривание, чтобы избавится от запаха.
Свежий воздух врывается в щель, проносится по кухне и селится под потолком. Уже третий блин пригорел к этой сковороде, я не могу его перевернуть и ропщу на производителей тефлона. Ты смеешься и говоришь, что теперь мы будем жарить оладушки. Окунув руки в муку, берешь непослушное тесто и аккуратно выкладываешь на сковороду. Она ругается, шипит на нас маслом, но постепенно бесформенный кусок теста становится желто-коричневым и начинает ароматно пахнуть. Вот на тарелке целая горка оладьев, я разливаю чай по чашкам и достаю малиновое варенье. А за окном март и розовые деревья миндаля.