Одно из центральных мест в жизни советского человека занимал алкоголь. В целом, наше население (преимущественно, мужское) было очень пьющим. А начиная с тех времен, когда из-за повального дефицита советские дензнаки стали пользоваться все меньшей популярностью при расчете между гражданами, особую значимость стала приобретать «жидкая волюта». Стоимость услуг сантехника, столяра, слесаря, автомеханика и прочих стала измеряться не в рублях, а в бутылках. Вся прелесть жидкой волюты состояла в том, что ее, родимую, можно было употребить немедленно, не отходя, так сказать, от кассы. А рубли… Это ж надо в магазин с ними бежать, а в магазине или очередь на полчаса, или перерыв, или вообще, санитарный день. А трубы горят, измученный организм требует…
В 70-х – 80-х возле каждого московского магазина, торгующего спиртным, клубились группы мужичков помятого вида с соответствующим цветом лица. При чем, собирались они задолго до открытия и «тусили» до самого закрытия магазина. Где работали и работали ли вообще эти личности, всегда оставалось для меня загадкой. Не работать нигде они, вроде бы, не могли – закон о тунеядстве соблюдался тогда довольно строго. Но работать (числиться) где-то таким образом, чтобы целые дни проводить у магазина – такое даже в 70-е представить было трудно. Не знаю… Может, все московские алкаши работали ночными сторожами?
В 60-е, когда поллитровка «беленькой» стоила 2 руб. 87 коп. возникла формула «на троих». Три мужичка скидывались по рублику, и на эту сумму закупалась бутылочка. Оставшихся 13 коп. в аккурат хватало на плавленый сырок. Заполучив бутылку, мужички «добывали» в ближайшем автомате с газировкой стакан, и мгновенно ныкались в им одним известном укромном месте – участковый или наряд ППС, вооруженные административной статьей «за распитие», могли запросто испортить людям праздник. Какой праздник? Ну-у-у, праздник всегда найдется. На крайний случай – юбилей «300 лет граненому стакану».
Идиллия «на троих» была безжалостно разрушена новыми ценами на водку. Подорожавшая до 3 руб. 62 коп. «родимая» (Коленвал) стала не по карману троим, а делить ее на четверых… Мало и противно. И московские алкаши сдрейфовали в сторону дешевых крепленых вин, носящих, главным образом, гордое название «портвейн». И не только алкаши, надо заметить. Небогатая молодежь радостно употребляла те же продукты. Ну, разве что, добавлялось «сухенькое», или «шампусик» если в компании имелись девушки. Ох, эти крепленые вина! О, эти названия, от которых ностальгически закатывают глазки почти все мои ровесники. «Портвейн Кавказ» (бормотуха), «Портвейн 33» (зы-зы), «Портвейн 777» (три топора»), «Плодово-ягодное» (червивка, шмурдяк), «Солнцедар» (чернила), «Вермут розовый» (вермуть). К сожалению (или к счастью) в те времена я не мог поддержать своих товарищей – от сладких напитков, даже безалкогольных, у меня возникала боль в желудке, а все упомянутые напитки были сладкими до липкости. По «убойности» эти, с позволения сказать, вина превосходили любые спиртные напитки тех времен, и самое главное, они не попадали под запрет: «Напитки крепостью свыше 30% отпускаются с 11.00 до 19.00». И сколько же моих соотечественников было погублено ими. Сколько язв, циррозов и алкогольных психозов возникло на почве их употребления! Хорошо, что их сейчас практически нет.
А водка продолжала дорожать, меняя при этом названия, форму бутылок, конструкцию пробок, но не меняя сути. Появлялись все новые и новые сорта и разновидности народного напитка – Русская, Юбилейная, Сибирская, Лимонная, Кубанская, Посольская… Интересно проходила алкогольная жизнь в государстве, которое одной рукой боролось с пьянством, а другой извлекало доходы от продажи спиртного. Например, ограничение продажи спиртных напитков крепостью выше 30% привело к появлению на прилавках настоек и наливок крепостью 25-28% (Стрелецкая, Имбирная, Вишневая, Спотыкач). Пробки из плотной фольги, которыми запечатывалась дешевая водка изначально снабжались «язычком» (козырьком), потянув за который легко было бутылку открыть. В конце 70-х козырьки на пробках исчезли. Оказалось, они были запрещены по двум причинам. Во-первых, открыть такую бутылку очень легко при помощи пальцев или зубов в любом подъезде. Для «бескозырки» уже нужен какой-то инструмент. Нож, например. Такая мера должна была переместить употребление из подъездов и подворотен в жилища. Во-вторых, все травматологические отделения больниц страны были переполнены мужичками, случайно подавившимися оторванными козырьками при попытке открыть бутылку зубами. Но с появлением бескозырок одновременно увеличилось количество бутылок с «винтом» (винтовой пробкой). А водка все дорожала. Когда к началу 80-х цена на водку выросла до 6 и 8 рублей за бутылку (в зависимости от сорта), народ ответил властям частушкой:
Стала водка шесть и восемь.
Все равно мы пить не бросим!
Мы напишем Ильичу –
Нам червонец по плечу.
Только если будет больше,
Жди такого, как и в Польше.
В Польше в это время проходили открытые антиправительственные выступления. Власти вняли предупреждению, и уже в 1983 г. на прилавках появилась подешевевшая до 5р30к «Андроповка».
Никак нельзя обойти вниманием еще один народный напиток – пиво. Сразу надо сказать: хорошее пиво у нас как не умели варить, так и сейчас не умеют. Уж и не знаю, почему. Вероятно, из-за того, что нашему человеку не достает немецкой педантичности при соблюдении технологии или беззаветной чешской любви к этому напитку. Для русского человека пиво – это или «разминка» перед употреблением чего-то более серьезного, или средство, чтобы «залиться по глаза» или банальный опохмелятор. Ну, что же… У каждой нации свой путь к алкоголизму. В 70-х вся Москва была покрыта сетью больших и малых пивнушек. От «элитных» пивных ресторанов до самых низкопробных заведений и уличных ларьков. При этом, качество пива, как правило, не зависело от пафосности заведения. И в Жигули на Арбат, и в заплеванный полуподвал на Смоленской пиво поступало с одних и тех же пивзаводов (Бадаевский, Останкинский). А разбавить водичкой могли везде – водопровод работал исправно. И все эти пивнушки пользовались огромной популярностью в народе. Почему? Из-за дешевизны. Кружка пива в стоячем (без мест для сидения) заведении стоила 22 коп. А когда в начале 80-х подпольные миллионеры – операторы пивного крана были заменены на автоматы системы «железное вымя», то и вовсе 20 коп. Правда, автомат наливал не 0.5 л., а 0,42, если не ошибаюсь. К пиву в этих заведениях продавались, как правило, соленые сушки и копченая ставрида. В более приличных пивняках уже были креветки и разные прочие закуски. Пиво с креветками! Сколько же его было выпито в студенческие годы! Какие глубокие философские беседы велись в пивных после 6-й кружки! Каких интересных людей там можно было встретить. Такого равноправного пивного братства сейчас уже нет, и никогда не будет. Ведь, за одним столиком могли стоять и заводской работяга, и грузчик с товарной станции, и полковник-преподаватель из военной академии, и студент-первокурсник, и бородатый очкарик - доктор наук из соседнего НИИ.
Однако же, пиво продавалось и в бутылках. Самое недорогое – Жигулевское, по 37 коп. за бутылку. Если учитывать, что стоимость бутылки составляла 12 коп., то более 30% цены бутылочного пива составляла возвратная, залоговая стоимость. Мало того, все спиртные, все безалкогольные напитки, а также многие молочные продукты также продавались в возвратной стеклянной таре. Водочная бутылка также стоила 12 коп, винная 0,7 л - 17 коп. , молочная 15 коп., а 3-хлитровая банка – целых 40 коп. Поэтому советский человек тару не выбрасывал никогда, и в квартирах совков обычно пылились по углам десятки, а иногда и сотни единиц стеклотары. И вот, в материально тяжелые времена, объявлялась «Операция Хрусталь». По квартире собирались все бутылки и банки, тщательно отмывались (грязные не примут), складывались в объемистые сумки, и экспедиция выдвигалась к ближайшему приемному пункту. Надо сказать, что в те, «сейчас почти былинные» времена приемных пунктов стеклотары в Москве было немного. И работали они нерегулярно. Чаще всего, на двери можно было увидеть висячий замок и кусок картона с рукописной надписью: «Приемный пункт не работает, нет тары». Это означало отсутствие тары для тары, то есть, деревянных ящиков для бутылок. Если же пункт работал, то это было всегда видно издалека по длиннющей очереди. Но и работающий пункт приема стеклотары мог огорчить запиской теперь уже на внутренней стороне открытой двери: «Шампанские (молочные) бутылки временно не принимаются». Это означало отсутствие ящиков для соответствующего вида бутылок. Обидно! Часть «денег» придется тащить назад или выбрасывать. Некоторые выбрасывали. Выброшенная стеклотара становилась добычей профессиональных сборщиков бутылок, составляющих значительную часть очереди. Эти точно знали, что и куда нести сдавать. Один-два часа ожидания, и вот, наконец, ты выставляешь на липкий прилавок ровными рядами свои бутылки. Но это еще не конец твоих мучений. Чувствительности пальцев забулдыги-приемщика мог позавидовать любой карточный шулер. Касаясь горлышек бутылок при подсчете эти пальцы выявляли самые микроскопические сколы стекла. И бутылка мгновенно выбраковывалась. Спорить бесполезно – забирай или выбрасывай. Для «выброшенных» бутылок тут же услужливо стоит полупустой ящик. Это «законная» добыча приемщика.
Процесс и результаты сдачи стеклотары породили в народе массу шуток и анекдотов. Например, шутливое студенческое определение производной функции (те, кто учил и еще помнит матан, оценят): Производная – это пьянка, которую можно устроить за счет выручки от сдачи бутылок после предыдущей пьянки. Следствие: хорошая пьянка – это такая пьянка, от которой 4-я производная не обращается в ноль. Для людей далеких от математики – способ накопления средств на автомобиль: надо на полгода уйти в запой, а выйдя из запоя, сдать стеклопосуду.
В конце 70-х мне рассказывали байку (за достоверность не ручаюсь), об одном северном городке нефтяников, где из-за транспортных проблем стеклотара совсем не принималась. Сдать бутылки было невозможно. А нефтяники – народ пьющий, и снабжали их спиртным исправно. И вот, одна оборотистая дама из торговых работников открыла в городе частный, как потом выяснилось, приемный пункт стеклотары, где принимала посуду вдвое дешевле номинала. Когда принятой посуды накопилось достаточно, дама вошла в сговор с летчиками военно-транспортной авиации, и за определенную мзду отправила «на материк» полностью загруженный пустыми бутылками борт АН-12. Рассказчик утверждал, что результатов этой коммерческой операции даме хватило на последующую безбедную жизнь на черноморском побережье. Я думаю, что скорее всего, это враки, но даже тот факт, что история эта выглядела достоверно, и многие в нее верили, уже о многом говорит, согласитесь.