Ален Рене, 1959
Начало фильма вполне эротически-многообещающее. Французская актриса приезжает в Японию на съемки и там знакомится с мужчиной. Японцем, естественно. У них начинается внезапный роман – в японском прокате фильм так и назывался – «24-часовой роман» (二十四時間の情事 - по-китайски почти понятно тоже). Но сразу возникает нехилый диссонанс – они занимаются любовью и говорят о ядерном взрыве. Она рассказывает, что видела в музее и в больнице. И тут же нам показывают кадры хроники. Шок и трепет. И в следующую секунду двое в постели. И снова хроника.
Говорит женщина:
Четыре раза в музее Хиросимы. Я смотрела на людей. Я видела саму себя, задумчивую смотрящую на металл. Обугленный металл, исковерканный металл. Металл, ставший тонким, как стрела. Я видела букет из пробок. Кто его сотворил? Человеческие органы, плавающие, как будто живые, ещё дышащие своими муками. Неизвестно кому принадлежащие волосы, которые, проснувшись, женщины Хиросимы обнаружили выпавшими. Я видела жару на Площади Мира. 10 тысяч градусов на Площади Мира. Я знаю это. Температура нашего Солнца на Площади Мира. Как можно этого не знать? Трава. Это так просто.
Закрадывается впечатление, что нам хотят показать антивоенный фильм об ужасах атомной бомбардировки. Но это не так, Хиросима здесь только фон для истории этих двоих, символ минувшей войны. Это понимаешь чуть позже, когда наступает утро – кофе в постель и волне банальные разговоры про любовь. – Я завтра улетаю, мы больше никогда не увидимся.» -- «Я тебя люблю. Не улетай.» -- «Я тоже тебя люблю, но мне надо лететь.» -- ну и в том же духе.
И здесь нас, напуганных до смерти Чернобылем, подстерегает главный шок: Хиросима, 15 лет после бомбы – город живет полноценной жизнью, принимает туристов, снимают кино, ходят на работу, бухают по кабакам – и никто не бегает по улицам со счетчиком Гейгера. Дома восстановлены, кроме ратуши, которую оставили на память как мельницу в Волгограде. Как так? Неужели люди настолько ничего не знали о радиации? Окей, ладно японцы, им не сказали – хотя у них тоже были физики, которые вполне в теме. Но как туда приезжали толпы европейцев? Непонятно.
Но это фильм отнюдь не про любовь француженки и японца, хотя любовь у них настоящая. И благодаря этому женщина впервые ощутила доверие, она решается рассказать японскому любовнику (случайно оказалось, что он знает французский) свою историю, о том, как во время войны, будучи совсем молоденькой девочкой она влюбилась в немецкого солдата. Кончилось все печально: солдата убили, на нее вылили ушаты ненависти, обозвали «немецкой подстилкой», обрили волосы, и родители заперли ее в подвале. Она вообще не понимала за что. Она просто любила этого парня, а он хотел увезти ее к себе в Баварию. Ей оставалось только умереть – и всем было бы проще.
Мать все-таки сжалилась и однажды ночью вывела ее из подвала, дала немного денег и велосипед и сказала ехать в Париж, другого выхода не было, ибо репутация ее в глазах сограждан была загублена навечно. Хотя в чем она виновата? Их история точь-в-точь как история Ромео и Джульетты, только представьте, что они не умерли сразу, а успели провести ночь вместе. Что тогда бы сделала с девушкой ее родня? Монастырь показался бы самым мягким вариантом.
Выговориться – это иногда единственное, что нам нужно. Несколько стаканов пива, едва знакомый близкий человек и десять тысяч километров от родины могут оказать помощь в этом нелегком деле. Ей трудно было начать, но она справилась.
Остаток ночи они еще немного пострадали, что не могут быть вместе. У него вообще-то есть жена, да и она замужем и все вроде нормально. Ах, если бы можно было все бросить и остаться вместе! – Но наутро она все равно улетела. Тут и сказочке конец. Не обращайте внимания на эти попытки иронии, уж очень грустная история.