Фотография роскошной молодой женщины, улыбающейся, счастливой...
Счастливой?..
Жизнь Татьяны Окуневской начиналась как сказка. Эксцентричная, безоглядная, никого не боящаяся, живущая с миром и временем запросто. Она была королевой сцены, экрана, жизни. Мужчины при виде ее теряли рассудок. Она легко и быстро привыкла к комфорту, была щедра и бескорыстна. Ей нравилось быть актрисой, нравилось играть. Ее называли помесью Греты Гарбо с Марлен Дитрих. Она дебютировала в фильме Михаила Ромма «Пышка» (1934). Играла молодых красивых героинь в других картинах; во время войны снялась в фильмах «Александр Пархоменко» и «Ночь над Белградом». Режиссеры Луков, Садкович, Охлопков были влюблены в нее, как, впрочем, и Эмиль Гилельс, и Петр Алейников, и многие- многие другие. Она дружила с Олешей, Асеевым, Зощенко, была знакома с Раневской, Ахматовой, Пастернаком. В Лейкоме работала с И.Берсеневым, С.Гиацинтовой, С.Бирман, играла Роксану в «Сирано де Бержераке».
В жизни Окуневской соединилось, казалось бы, несоединимое. С одной стороны, квартира в высотке, дача в Серебряном бору, кремлевская поликлиника. С другой — тюремная очередь, в которой она часами стояла, нося передачи репрессированным бабушке и отцу (а они, как водится, давно уже закопаны).
Брак с Борисом Горбатовым, секретарем Союза писателей и лауреатом Сталинской премии, вывел ее на авансцену номенклатурной писательско-артистической жизни. Она близко видела вождей, ходила на кремлевские приемы. Газет не читала, считая их «всегда вчерашними», не слушала радио, презирала своего мужа, называя его трусом и конъюнктурщиком. Всегда была вне партийных и групповых интересов. Просто красивая женщина. Горбатов справедливо боялся за нее.
В разговоре с крупным чиновником она могла ляпнуть, что мы «не освободители, а оккупанты», в своем дневнике записать, что «у нас — фашистский режим»! Но до поры до времени благодаря обаянию и таланту ей все сходило с рук. Ее поведение, по-видимому, просто бесило власти. Татьяна словно бы не принимала во внимание «правила игры», принятые в то время, не желала расставаться со своей избыточной женственностью.
Она плевать хотела на то, что в стране все от мала до велика на пушечный выстрел боялись подойти к иностранцу. Она же не хотела терять вкуса жизни из-за того что это кому то не нравиться.
У Окуневской было немало поводов опасаться расправы. Среди ее поклонников был замминистра НКВД Украины, который предлагал положить к ее ногам партбилет и карьеру за то, чтобы она хозяйкой вошла в его дом. А ее увлеченность в Вене, куда она ездила с концертами, красавцем «цыганским бароном»? А глоток счастья в Москве с югославским послом Владо Поповичем? А встречи с работником посольства Индии, племянником Неру, индусом Трилоки? А «шашни» со многими известными военачальниками, а страстная влюбленность в нее самого маршала Тито? Он делал ей предложение, звал с собой в Югославию, обещал построить для нее в Загребе собственную киностудию, дарил букеты из 200 черных роз...
...Окуневскую дважды привозили в особняк Берии. В первый раз будто бы для концерта. Когда стало ясно, что концерт в кругу вождей так и не состоится (предполагалось, что на него! приедет сам Сталин!), она попросту была побитттта хозяином дома. Во второй раз ее вызвали к Берии за тем же, но уже без всяких оговорок. Ослушаться или не согласиться — значило подписать себе приговор.
Когда адъютант Берии отвез ее домой, она плакала так, что веки не закрывались сутки даже рукой.
Горбатов, которому она все рассказала, конечно, забеспокоился, запрыгал, занервничал, но внутренне остался таким же покорным и малодушным, как всегда. Ей же еще и пришлось его утешать...
— Но почему вы все-таки продолжали жить с Горбатовым? — спросила бы я ее.
— Наверное, это была интеллигентская благодарность за то, что он когда-то женился на мне — ведь в ту пору все мои близкие были арестованы. Этого я не могла забыть... Когда Окуневскую посадили, объявив иностранной шпионкой, Горбатов предал ее, не прислал на Лубянку и в лагерь ни одной передачи...
На Лубянке ее чуть ли не ежедневно вызывали ,на допросы к Абакумову, одному из самых страшных сталинско-бериевских палачей. Он давно положил на нее глаз, и ей достаточно было сказать «да», чтобы ее муки немедленно прекратились. И она снова была бы дома, в уюте и комфорте. Но она этого слова так и не произнесла..
Проведя шесть полных лет в сталинских лагерях, она вышла оттуда с опухшими ногами, всеми забытая, бездомная, но не сломленная. Вернувшись, она сознательно готовила себя к долгому «марафону», надеясь, что наступят времена, когда она сможет рассказать всю правду о своей несчастной эпохе.
Окуневская стала писательницей, и будем надеяться, ничто не помешает ей закончить книгу воспоминаний «Татьянин день», отрывок из которой мы сегодня публикуем (публикуется впервые!).
— Знаете, когда совсем уж, казалось, конец наступал, будто чья-то рука брала и вынимала меня из затянувшейся петли. Это трудно словами объяснить. Меня всегда спасали люди: Георгий Маркович Кауфман, лагерный врач, вернувший к жизни после страшной пневмонии, учивший всем лагерным премудростям, не раз выручавший из беды. Он мне как второй папа был. Или Нэди, моя сокамерница, или Макака, надзирательница на Лубянке.
Без них я бы не выжила. После лагеря она решила, что лучше откусит себе руку, чем вновь выйдет замуж. Так и сказала дочери: если заговорю о замужестве, сразу вызывай психиатрическую неотложку...
«Ну вы представьте, — с ужасом произносит она, — что было бы, если бы в моей квартире поселился мужчина, которого нужно было бы кормить, одевать, отправлять в ванну, заставлять мыться? В нашей стране, даже любя человека, невозможно быть счастливой. Только имея яхту, виллу, обладая абсолютной материальной независимостью, ощущая моральный комфорт, действительно можно любить...
Я не могла бы лечь в постель с мужчиной, который при мне выносит мусорное ведро! Поверьте, при нашем быте любовь сохранить невозможно!»
Она больше ни от кого ничего не ждала.
Ее покинул страх «все потерять». Она стала мудра и бесстрашна.
Наверное, все это в комплексе и значило для нее — стать самой собой. Осуществиться...
Рассуждала корреспондентка Пельменя: Любовь Пайкова