Репрессии...
У меня большая квартира, в почти столетнем многоквартирном доме… Бывшая коммуналка... Сейчас, в ней живу я, моя жена и сын… Ну, и собака ещё, куда без неё?!
А раньше, давно, несколько семей жили... Человек двадцать, с лишним… В общей сложности… У всех – дети, по трое - минимум… После войны демографический дисбаланс восстанавливали… В одной комнате жил урка несусветный, в другой - офицер НКВД, в третьей - ещё семья многолюдная… В четвертой комнате жил мой дед, со своей семьёй… А его семья - жена, с двумя малолетними сынами и отец… Это значит, моя бабка, с дядьями и мой прадед... В одной комнате - пятеро… А еще двое сынов у бабки, в сорок пятом, детьми, померли… Похоронили, друг за другом, в одну могилку…
Дед мой, фронтовик, только из госпиталя… Несколько ранений… Инвалид, орденоносец… Один, из многих… Работал, по электрике, на фабрике… Бабка… Тогда она - молодая тридцатилетняя женщина, временно работала на железнодорожной станции… В двух шагах от дома… Вагоны с солью, углём и хлопковыми кипами разгружала… С пяти, до семи… А в перерывах, к детям бегала, кормить… С работой плохо было… С работниками - ещё хуже… Прадед, по возрасту и здоровью занимался по хозяйству и за внуками приглядывал… Сорок шестой - сорок седьмой года, где-то... Послевоенное время… Хоть, и не пустили до наших подмосковных краёв немчуру проклятую – всё равно… Разруха, голод кругом…
Однажды, младший сын приболел, бабка с ним задержалась и опоздала на работу, на сорок минут… Бабку – под суд… Сосед НКВДшник, сходил, похлопотал – год условно бабке…
А тут зима – жрать совсем нечего... Прадед взял топор, встал на лыжи и в лес... И ногу лося из лесу принёс... Порубил, раздал - этим, тем... Со всеми поровну поделился... Через пару дней, принёс другую ляжку... Так всю тушу, прикопанную где-то в снегу, и таскал… Семью и соседей подкармливал… Пока, какая-то сука не отстучала, «куда следует»… Прадеда взяли и под суд… Что-то, в районе десяточки… Точно не знаю… Сосед НКВДшник, сходил, похлопотал – год условно прадеду… Вот и все репрессии…
А я вот, думаю… У него, ведь, даже ружья не было… Топор и лыжи… Как он, семидесятилетний старик, этого лося добыл, чёрт его знает?!
Мне рассказывали про прадеда, все кто его помнил… Родня, соседи-старожители… Из себя - невысокий, но удивительно сильный и крепкий мужик… Рассказывали случай, как он, еще до войны, подрядился красить церковь-«новостройку», в нашем городке… Работал на подвесной доске… Лопнул подвес и прадед упал, из под большого купола… Высота пятиэтажки, если не поболе... Упал на бетонный пол, молча встал, и полез обратно подвес налаживать… Ни ушибов, не сотрясений, никакой даже царапины… До сих пор, езжу мимо этой церкви, удивляюсь…
А ещё сосед-старик рассказывал… Собрались мужики под вечер в домино забить… На улице столик, между домами, под фонарями… Народ - все фронтовики… Нервы… Курят- дым столбом… Один, видать, выпивши был… Стал чего-то дурить и прадеда зацепил… Тот взял буяна за грудки, поднял и говорит… Я, мол, тебя бить не буду, а буду трясти, пока в голове у тебя не проясниться, или покуда, она у тебя не отвалится… Тот и успокоился… Посмеялись, да забыли…
Тогда, добрее были люди… В отличие, от нас… Они сохранили свои души, в праведной чистоте и человечности, даже пройдя сквозь адище, той страшной войны…
Вот и прадед мой был спокойный, миролюбивый человек, как и все, по-настоящему сильные люди… Простой и скромный крестьянин-трудяга, из Тамбовской губернии…
В сентябре, пятьдесят четвёртого, у моего деда родился пятый сын (и третий, из выживших)… Мой отец… А ровно через месяц, умер мой прадед, Василий Фёдорович… Хожу к нему, пару раз в год… Прибраться… Иногда, со мною ходит мой сын…
И к тем, двум ребяткам, тоже ходим… Не уверен, что место именно то, где их похоронили… Ну, да в этом ли дело?!
