Морской курортный городок, дачный сезон на берегу черного моря, конец августа, а погода, зашибись какая, дрянь, проливные дожди, уныло, грязно и мрачно, все дачники спешно покидали свои дома, обессилевшие лошади на ломовых дрогах тянули скарб своих хозяев обратно в город.
Княгиня Вера Николаевна Шеина уже заебалась с ремонтом городской квартиры, да так, что все затянулось до сентября, одно радовало, солнце наконец неохотно вылезло из-за туч, распогодилось, и ее день рождения пришлось отмечать на даче.
- Да и хуй с ним, нам ещё лучше, - подумала Вера Николаевна, - не надо закатывать парадный обед, бал созывать, сэкономим на гостях и на угощении, итак концы с концами еле сводим. Подумала так княгиня и пошла праздничный обед готовить.
На именины была приглашена сестра княгини Анна Николаевна, хитрая девица, низкорослая, узкоглазая, унаследовала монгольскую кровь отца, татарского князя, с широкими плечами, но попа все же перевешивала, и что только в ней офицеры голубых кровей находили, хуй его знает. Закрутила она роман с одним глупым господином Фриессе, плюгавеньким таким, с гнилыми зубишками, но очень богатым, соблазнила его и женила на себе, а в глаза ему так и сказала: Вы, блять, пиздец какой тупой, дурак просто, но я все равно за вас выйду, потому как деньги очень люблю. Выскочила за него замуж, родила двоих детей и снова захуевертела, охотно предаваясь рискованному флирту во всех столицах и на всех курортах Европы. Он же приклеился к ней как преданный мопс, хвостом бегает, только деньги отслюнявливать успевает, извольте, говорит, мон-шер, вот вам мой кошелек и моя жизнь к вашим ногам, можете их вытирать об меня, звезда моя.
- Не то, что я, сколько лет со своим мудаком маюсь, муженьком Василием Львовичем, - приговаривала про себя княгиня Вера Николаевна, вся такая из себя аристократка, хладнокровная, высокая, породистая, как англичанка, - одно название князь, а в карманах грязь. Что поделаешь, любовь, дружба и вся эта хуета, за столько лет привыкла все на себе тянуть. Карма, видать, такая. Подумала так княгиня, типа жена декабристка, и стала распоряжения прислуге давать да к именинам готовиться.
Княгиня ждала на праздник и братишку своего Николая Николаевича. Он - холостой да неженатый, помощник прокурора, сейчас в город по делам уехал, а жил вместе с ними в доме, пиздец какой скупой, снега зимой хуй допросишься, приживалка, - все про него припомнила в сердцах сестра.
Ближе к вечеру и князь с другими гостями подтянулся.
- Блять, - подумала княгиня, - я тут семью от разорения спасаю, экономлю на всем, а он с гостями приперся.
Пересчитала всех, 13 получилось. Ну все, пиздец, - перекрестилась княгиня, - не к добру это, что-то нехорошее должно случиться, - у княгини екнуло сердце.
Делать нечего, посидели в столовой при свечах, отобедали, в картишки перекинулись, послушали, заебись, какие смешные рассказы князя Василия Львовича, а какого вы пришли, слушайте теперь меня, юмориста-сатирика доморощенного аля поэта-распиздяя Пушкина. Достал семейный альбом и ну над каждой фотокарточкой измываться, про всех иронические истории и забавные стишки сочинять. Все смеются, за животы хватаются, дамы для приличия губки ручкой прикрывают и веером обмахиваются.
- Еб вашу мать, князь, любовь моя, будет вам пиздеть, - тактично так попросила Вера Николаевна и нарвалась.
Охуеть, подумала княгиня, а вслух интеллигентно произнесла: "Сейчас начнется".
- Что начнется? - не понял князь.
- Ну вот, началось, - ответила Вера Николаевна.
- Идите вы, княгиня, на хуй, а я молчать не стану.
От такого поворота событий встрепенулась и сестра Анна Николаевна, кокетничавшая в углу на кушетке с молодым гусаром. Он, как горячий жеребец, наклонившись к ее глубокому декольте, необузданно щелкал под креслом шпорами. Анна Николаевна, небрежно так его оттолкнув, культурно попросила: «Сьебитесь вы уже на время, поручик Бахтинский, заебали вы меня копытами стучать», и вместе с остальными гостями подошла поближе к князю послушать о тайных поклонниках ее невинной сестры.
Князь начал повесть с рассказа о молодой благонравной девице Вере, получившей письмо от неизвестного поклонника: «так и так, я бедный телеграфист П.П.Ж., но у меня к вам любовь охуенно-неземная, высокая страсть и полный декаданс. Я вас люблю, и чувства мои как у Ромео к Джульетте, и готов принять за вас смерть, как Дон Кихот Ламанчский за Дульсинею Тобосскую и все такое прочее, прошу ответить по почтамту». Девица раскраснелась от такого нахальства и, как воспитанная леди, понесла показывать записку своим почтенным родителям и другу детства Васе Шеину.
Вася охуел от такого откровения, хотел послать на хуй и девицу, и ее родителей, и телеграфиста - всех вместе взятых, но переиграл все в свою пользу.
- А сделайте-ка мне минет, уважаемая мамзель, коль постараетесь до бабочек в паху, я сразу ж возьму вас замуж, ан нет, ославлю на весь мир, - хладнокровно объявил молодой князь. Помурыжил ее полгода и в конце концов свадьбу сыграл.
Василий Львович на том закончил свой рассказ, часть подробностей, конечно ж, утаил, хоть и распиздяй был отменный, но удержался от подробного изложения.
А правда была в том, что все последние семь лет получала княгиня от таинственного поклонника любовные признания за подписью Г.С.Ж. и непременно несла их мужу на вычитку.
- Читай, чудак ты, на букву "м", - злорадствовала она, надеясь всколыхнуть хоть какие-то чувства у напрочь опостылевшего мужа. Князь ей только шиш показывал и дальше продолжал имение разорять.
Г.С.Ж. тем временем не переставая строчил: «Люблю-де вас охуенно-с, моя голубка, и везде за вами слежу-с. Каюсь, что выкрал ваш носовой платочек, которым вы утирали свой очаровательный носик, ваши труселя, которые вы небрежно оставили в будуаре, и программку, которой касались ваши пальчики, забытую вами на кресле в опере. Позвольте и далее за вами наблюдать, вам писать и любить вас до охуения-с».
- Извращенец, - думала княгина, а в душе ее распускались розы.
Меж тем начались приготовления к чаю, Вера Николаевна засуетилась, вышла на террасу. К ней подбежала горничная, так и так, грит, ваше сиятельство, велено это передать вам из рук в руки и сует княгине сверток. - Что за хуйня такая, - недоумевает Вера Николаевна. Разворачивает бумагу и видит там футляр и письмо, внутри футляра оказывается золотой браслет низкопробный, дутый, но покрытый драгоценными гранатами, которые окружают маленький зелёный камешек – наиредчайший гранат. Даритель, все тот же Г.С.Ж., пишет: «Любовь моя, поздравляю с именинами и дарю эту хуйню, которая досталась мне еще от моей пробабки, она оберегает мужчин от насильственной смерти, но мне она уже не нужна, а на другое у меня денег нету, ибо кокаин нынче дорог. А я мужчина фатальный, неудачник, и декаданс, опять же в моде…»
Вера Николаевна изумлена от такого вентиля, ей это показалось, пиздец, как романтично, она бросила письмо и браслет в тумбочку и радостная пошла к гостям дальше праздник праздновать.
Но ей не терпится послать всех нахуй и показать записку и подарок своему мужу, яйца ему пощекотать и нервы сделать.
Она старается быстрей проводить гостей и мимолетно шепчет мужу, чтобы тот посмотрел в ее тумбочке футляр с браслетом и прочёл письмо.
А сама под ручку ведет давнишнего друга семьи старого генерала Аносова к выходу, с желанием дать ему хорошего пенделя, выпроводить побыстрей и засунуть в повозку, ибо заебал уже. Но старому ветерану надобно о высокой любви попиздеть и Верочку за ручку подержать. Подъехал муж сестры, тот который мопс слюнявый, на модном авто, стал гостей развозить, и наконец-то все съебались.
Вернувшись в дом, Вера Николаевна услышала, как князь и брат спорят о ее поклоннике и его подарке. Слово за слово, разгорелся нешуточный скандал.
-Сука, блять, - кричал брательник Николай Николаевич, а был он вспыльчивый как спичка, - надо найти этого удолбанного ублюдка и дать ему в ебало!
- Тише, бро, зачем ты так орешь, - ответил князь, опустив голову и жуя сопли, ему было уже похуй на все. Зашла Вера Николаевна. Для интриги они поспорили еще немного и решили: подарок нужно отослать обратно.
На следующий день брат и муж княгини заявились на съемную квартиру к молодому дрыщу тридцати пяти лет, худому невротику, некоему чиновнику Желткову. Николай Николаевич по взрослому так наехал на сопляка, бросил в его нахальную морду подарок и хотел было навешать пиздюлей, но князь вовремя его остановил. Николай тогда пригрозил Желткову пожаловаться властям. Несчастный горько рассмеялся ему в лицо: «Заебись, как страшно. Я разлюбить княгиню не смогу, более того я спиздил кучу денег в казначействе ибо меня вконец замучила эта охуенная любовь, и опять же тот же декаданс. Остаётся только смерть».
Князь в сторонке молчал и только утирал слезу от всей этой откровенной хуйни несостоявшегося любовника жены.
- Пардонте, я очень извиняюсь, князь, но не пошли бы вы пока нахуй, мне надо сделать последний звонок вашей жене, - попросил Желтков, сделал реверанс и пошел звонить Вере, а после в расстроенных чувствах сел писать ей прощальное письмо.
Предчувствие не обмануло княгиню, она вспомнила роковую цифру 13, ебнуться можно от этих примет, подумала княгиня. В газете, которую она отродясь никогда не читала, а сегодня рука сама потянулась к свежему номеру, Вера Николаевна увидела заметку, где сообщалось, что некий чиновник Георгий Желтков после буйной ночи, бросив свою съемную квартиру, свою контору и спиженные у государства деньги, застрелился.
Получив его последнее письмо, -Блять, ну что за мужик пошел, - подумала она, но так и не врубилась, как так довела чувака до самоубийства, но одно чувствовала - извращенец этот любил её всей душой. Нет чтоб на том и успокоиться, затихариться в горе своем, она поговорила с мужем и отправилась в город воочию убедиться в смерти Желткова.
- Здесь вот какое дело, Вася, поеду-ка я, навещу покойничка, может обратно гранатовый браслет взад верну, иначе останемся мы без средств к существованию и придется нам с тобой хуй сосать. Я-то ладно, привычная к этому делу, а ты-то как справишься.
- Езжай, душенька, - согласился Васенька и перекрестил жену на дорожку.
Вера Шеина прибыла в квартиру Желткова, зашла в комнату, где на столе лежал мёртвый чиновник, поцеловала его в лоб и тут же скривилась от ужаса, увидев на его лице злобную улыбку. Тут как тут появилась хозяйка квартиры.
– Пиздец, - промелькнуло в голове у княгини. – Эта старая ведьма наверняка уже обчистила всю квартиру, хуй теперь я здесь что найду.
Вера сильно закручинилась. Хитрая старуха, чтоб хоть как-то разрядить обстановку, поведала ей, что будто перед смертью Георгий Желтков хотел, чтобы его возлюбленная послушала Вторую сонату Бетховена.
-В пизду всех и в Красную Армию, - в сердцах крикнула Вера и поскакала назад на дачу.
Вечером Вера все же попросила знакомую пианистку, которая накануне была у них в гостях и почему-то опять сидела у них в гостиной и музицировала за роялем, сыграть для неё «Аппассионату» Бетховена. Стоит такая княгиня будто бы вся из себя чувственная, музыку слушает и плачет ебучими слезами. Соната закончилась.
- Кака така любовь, - не прониклась в высокое искусство холодная Вера и почему-то вспомнила слова старого хрыча Аносова про истинную любовь, но поняла, что Желткову уже на все похуй и он её простил.