— Серго, — спросила она однажды, — почему ты иногда говоришь с акцентом, а иногда — совсем как русский человек?
— А я могу и так, и эдак, — засмеялся он. — Тебе как больше нравится? Я учился в русской школе, у меня все учителя были русские. И дома у меня говорят почти без акцента. Среди предков были русские.
Однажды в поисках ежевики они забрались высоко в гору. Приподняв низкую ветку, Оля увидела под ней что-то наподобие большой коровьей лепешки. Откуда здесь коровы? — удивилась она. На такой крутизне.
Вдруг из центра "лепешки" поднялась треугольная головка и негромко зашипела.
Змея! — молнией мелькнула мысль. Девушка птичкой отлетела в сторону. Только тогда к ней вернулась речь, и она отчаянно завопила. Мгновенно рядом возник Серго и подхватил ее на руки. Мимо них медленно, даже как-то лениво, проползло толстое тело змеи.
— Почему ты не убил ее? — напустилась Оля на Серго. — А если она кого-нибудь укусит?
— Нельзя убивать! — жестко ответил он. — Она любит свою жизнь, как ты свою. Ее не трогай, и она не тронет.
Он святой! — думала Оля. У него совсем нет недостатков.
“И ночи, полные огня!” — это пелось про них. — Бедняжка моя, — сочувственно шептал он. — Я, наверно, замучил тебя?
— Ну что ты, нет, — отвечала она припухшими от поцелуев губами. — Все так чудесно!
Когда она, наконец, засыпала, Серго, облокотившись на подушку, подолгу смотрел на нее спящую. Неяркая прелесть ее лица неизменно очаровывала его, тонко чувствовавшего красоту. Светлые колечки волос рассыпаны по цветастой наволочке. Выпуклый чистый лоб, высокие тонкие брови. Темные ресницы, похожие на крылья бабочки, готовой вспорхнуть. Прямой, немножко тупой на конце носик. Маленький детский рот. Верхняя губка самую чуточку выступает над нижней, будто приготовившись к поцелую.
Чувствуя, как в нем волной поднимается желание, он припадал к этим самым сладким в мире губам, и она, еще не проснувшись, вся тянулась к нему.
И было мгновение, когда Оля впервые испытала неизъяснимое блаженство, потрясшее ее от пяток до макушки.
— Ну, как? — спросили его смеющиеся, все знающие про нее, глаза. — Как тебе это, новое?
Спрятавшись от них под простыню, она молча показала оттуда большой палец.
Простыня! Тоже — нашла убежище.
— От меня не спрячешься! — свирепо прорычал он и нырнул следом.
В одно прекрасное утро Серго, немного помявшись, спросил:
— Оленька, тебе не кажется, что мы… неосторожны? Мне бы надо... поберечь тебя. Ты понимаешь, о чем я?
Как истинный грузин, он был немножко пуританин и стеснялся произносить некоторые слова, предпочитая им дело.
— Ничего подобного! — Оля испугалась. Над целью, к которой она так страстно стремилась, нависла угроза. Еще, не дай бог, начнет ее оберегать. — Ничего со мной не случится! Я опытная.
— Она опытная! — Серго от души расхохотался.— Девочка! Уж мне ли не знать, какая ты опытная.
Ему ли не знать. Еще бы! Их бухта, пляж, оранжевый плед под сосной...
— Но я читала, я знаю, что надо делать. Пожалуйста, ничего не придумывай! Со мной все будет в порядке. Уверяю тебя!
Кажется, ей удалось его убедить. Слава богу, он больше об этом не заикался.
И только об одном они молчали: о своем будущем. Какой смысл говорить о том, чего нет?
Будущего у них не было.
Верные родовым традициям родители Серго требовали, чтобы сын женился только на грузинке. А Серго боготворил своих родителей.
Обо всем этом Оле поведал Отар — чтобы она зря не надеялась.
Она и не роптала: ведь знала, на что шла.
