В самом конце восьмидесятых, будучи студентом, подрабатывал я какое-то время продавцом в ночном ларьке. Учился на дневном, а ночью свободен. До 11 вечера ещё шли страждущие, а потом поток покупателей затихал, и можно было заняться уроками и даже поспать. Ларёк стоял на стыке центра города и частного сектора в достаточно проходном месте. И через пару месяцев после открытия уже сложился некоторый круг постоянных покупателей. Среди них была молодая женщина, которую мне было жалко. Достаточно привлекательная она могла прийти в любое время, и в час ночи, и в пять утра, и всегда покупала самый дешёвый портвейн. Кроме неё эту дешёвую барматуху брали только бомжики и совсем уж конченые алкаши. Тихая, вежливая. Никогда не видел её пьяной, как впрочем, и трезвой. Могла прийти в домашнем халате и шлёпанцах. Видимо жила неподалёку.
А ларьки в то время могли торговать всем. И в моем ларьке ассортимент был дежурным: шоколадки, орешки, пиво, вино, водка. Хотя всегда был уголок с товаром «люкс». Пара коробок шоколадных конфет подороже, шампанское, коньяк.
И вот приходит как то моя постоянная посетительница и после долгого выбора, что для неё не типично, просит дать ей бутылку коньяка «Наполеон». Самый дорогой товар на прилавке. Сразу уточню, что в те годы страна была наводнена польским «Наполеоном», который был вроде как официальный, но при этом к «Наполеону» французскому никакого отношения не имел. Но стоил этот польский «Наполеон» соизмеримо с месячной зарплатой инженера в те годы. Протянула деньги. Отдал бутылку. А она мнётся, не уходит. Я это вижу и спрашиваю, может, что-то не так. Она отвечает, что всё так, просто ей выпить не с кем. И спрашивает в ответ, не составлю ли я ей компанию. Никогда не был халявщиком, а тем более Жигало, но меня заинтриговала смена её предпочтений. Я вскрыл ларёк, а ларьки тех времён напоминали укреплённую крепость больше, чем торговую точку, и пустил девушку внутрь. Поломал на закуску шоколадку. Мы слегка поспорили, кто за шоколадку платит. Победил в споре я, хоть для меня тогда это и была серьёзная трата. А потом под коньячок в неспешной беседе я узнал. Что девушка поэтесса. И видимо неплохая. Но в конце восьмидесятых поэзия была мало востребована в нашей стране. Зато её стихи понравились в Германии. Их там перевели и издали отдельной книгой, гонорар за которую, как выяснилось, мы и обмывали. Потом она ещё жаловалась на Союз Литераторов, который забрал себе львиную долю гонорара. Но и то, что досталось ей, а она доверчиво рассказывала мне все цифры и перипетии процесса получения их, так вот и это было суммой громадной и фантастической по тем временам. Стихов мы друг другу не читали, политику не обсуждали, но о чём-то беседовали, пока не кончился коньяк. А потом она тихо ушла в ночь. А я достал из-за холодильника раскладушку и лёг спать. Если кто-то ждал эротического завершения истории, то его не было. Как нет у истории и продолжения. Она потом покупала у меня пару раз свой портвейн. А вскоре я перестал работать в этом ларьке. Всё.
Зато в виртуальный список своих личных достижений я теперь могу вписать строчку: «Полночи пил коньяк с поэтессой». И было это вполне поэтично, меланхолично и необычно. Вот только жаль, что имя её я уже забыл, а фамилии и не знал. Сейчас с удовольствием почитал бы её стихи. Можно и на немецком. Но, не найти.
В самом конце восьмидесятых, будучи студентом, подрабатывал я какое-то время продавцом в ночном ларьке. Учился на дневном, а ночью свободен. До 11 вечера ещё шли страждущие, а потом поток покупателей затихал, и можно было заняться уроками и даже поспать. Ларёк стоял на стыке центра города и частного сектора в достаточно проходном месте. И через пару месяцев после открытия уже сложился некоторый круг постоянных покупателей. Среди них была молодая женщина, которую мне было жалко. Достаточно привлекательная она могла прийти в любое время, и в час ночи, и в пять утра, и всегда покупала самый дешёвый портвейн. Кроме неё эту дешёвую барматуху брали только бомжики и совсем уж конченые алкаши. Тихая, вежливая. Никогда не видел её пьяной, как впрочем, и трезвой. Могла прийти в домашнем халате и шлёпанцах. Видимо жила неподалёку.
А ларьки в то время могли торговать всем. И в моем ларьке ассортимент был дежурным: шоколадки, орешки, пиво, вино, водка. Хотя всегда был уголок с товаром «люкс». Пара коробок шоколадных конфет подороже, шампанское, коньяк.
И вот приходит как то моя постоянная посетительница и после долгого выбора, что для неё не типично, просит дать ей бутылку коньяка «Наполеон». Самый дорогой товар на прилавке. Сразу уточню, что в те годы страна была наводнена польским «Наполеоном», который был вроде как официальный, но при этом к «Наполеону» французскому никакого отношения не имел. Но стоил этот польский «Наполеон» соизмеримо с месячной зарплатой инженера в те годы. Протянула деньги. Отдал бутылку. А она мнётся, не уходит. Я это вижу и спрашиваю, может, что-то не так. Она отвечает, что всё так, просто ей выпить не с кем. И спрашивает в ответ, не составлю ли я ей компанию. Никогда не был халявщиком, а тем более Жигало, но меня заинтриговала смена её предпочтений. Я вскрыл ларёк, а ларьки тех времён напоминали укреплённую крепость больше, чем торговую точку, и пустил девушку внутрь. Поломал на закуску шоколадку. Мы слегка поспорили, кто за шоколадку платит. Победил в споре я, хоть для меня тогда это и была серьёзная трата. А потом под коньячок в неспешной беседе я узнал. Что девушка поэтесса. И видимо неплохая. Но в конце восьмидесятых поэзия была мало востребована в нашей стране. Зато её стихи понравились в Германии. Их там перевели и издали отдельной книгой, гонорар за которую, как выяснилось, мы и обмывали. Потом она ещё жаловалась на Союз Литераторов, который забрал себе львиную долю гонорара. Но и то, что досталось ей, а она доверчиво рассказывала мне все цифры и перипетии процесса получения их, так вот и это было суммой громадной и фантастической по тем временам. Стихов мы друг другу не читали, политику не обсуждали, но о чём-то беседовали, пока не кончился коньяк. А потом она тихо ушла в ночь. А я достал из-за холодильника раскладушку и лёг спать. Если кто-то ждал эротического завершения истории, то его не было. Как нет у истории и продолжения. Она потом покупала у меня пару раз свой портвейн. А вскоре я перестал работать в этом ларьке. Всё.
Зато в виртуальный список своих личных достижений я теперь могу вписать строчку: «Полночи пил коньяк с поэтессой». И было это вполне поэтично, меланхолично и необычно. Вот только жаль, что имя её я уже забыл, а фамилии и не знал. Сейчас с удовольствием почитал бы её стихи. Можно и на немецком. Но, не найти.
