«…Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса…»
«…И, значит, остались только
иллюзия и дорога…»
Иосиф Бродский
Туча со громом сговаривала… Ты греми гром а я дождь разолью… Со Снегурочкой знакомы с детства через Островского и Римского-Корсакова. Но, спроси меня, о чем она, а уж тем более связный сюжет пересказать, я бы не справился. Осталось только с тех пор «третья песня Леля» в исполнении, по-моему, Обуховой. Песня складная. Ну, еще, конечно, что растаяла главная героиня. А что к чему, да, кто герои… Темный лес. Вот Демчог со ребятами мне все и объяснил давеча…
Ой, Лель мой, лели, лели, Лель…
Несколько лет назад где-то пересекались с Вадимом Викторовичем, я тогда уже раз пять посмотрел их «Арлекиниаду», раза три «Закрой глаза и смотри». А тут он говорит: «Выпускаем новый спектакль по «Снегурочке» Островского. Это будет бомба! Приходи смотреть…» Ну, мы как всегда: «Успеваем…» Но, тут читаю в ленте фейсбука: «Последний раз даем «Козью морду». Кинулся на сайт за билетами, а там все распродано. Я в панике. К ребятам: «По старой памяти, пустите на приступочке посидеть, одним глазком глянуть». Сжалились, пустили.
Ой, Лель мой, лели, лели, Лель…
Я никогда себя театральным экспертом не считал, разве что за последние несколько лет театральных постановок видел без счета. Как на работу в театр хожу. Видел и новых авторов и классиков. И старую школу и новую. И на русском и не на русском и вообще без языка. То, что я увидел, мне кажется такая шикарная иллюстрация, к чему сегодняшний театр придет, уже приходит, всегда имел это в том или ином виде, но дозированно и не системно. «Козья морда» несет в себе все три важных составляющих, без которых «современным» театру не быть. Вот они: Гипертекстность, Ритуальность, Интерактивность. Текст автора как повод и платформа, от которого расходятся ссылки на иные тексты-узлы одной сети, ловящей душу зрителя. Текст, как повод к молитве и службе. А значит, от текста нужно копать в иррациональное. Обряды, движения, звуки, проговаривания. Текст, как повод включить зрителя в рассказывание истории, в представление со-бытия, в со-авторство единой истории.
Ой, Лель мой, лели, лели, Лель…
Кроме того, в «Козьей морде» переплелись театральные основы: религиозная служба, греческая трагедия, скоморошество, даже комедия дель арте. Для меня там не было действующих лиц, но, как у итальянцев (Арлекин, Пьеро, Коломбина…) были персонажи-типы. Перво-наперво, «Старый актер маразматик» с честью исполненный Вадимом Демчогом. Он был необычно прекрасен в своей полусумасшедшей дряхлости. Лично для меня… Самое сильное… Музыкальный номер «Любовь, это ложь!» Актеры носятся по зрительному залу. Юля Железняк поет, остальные разбрасываю листовки, пристают к зрителям. Персонаж Вадима стоит в дальнем левом углу, спиной к зрителям, со спущенными штанами. И, толи мочится, толи хочет помочиться, но не может. Толи у него упали штаны, а он их надеть не в состоянии. А может вообще размышляет над тем, одевать ли их вообще…
Следующий персонаж (не по значимости или еще, как-то линейно, но рендомно) «21st Century Schizoid Man». Если нужен герой с девиантным поведением, неважно, шут, шляпник, бони и клайд… Это к Ане Зарянкиной. Лучше нее никто! Это какое-то сплетение запредельности и демонизма. Она соблазняет словами и концепциями, и взрывает мозг. Лично я мечтаю, что когда-нибудь увижу Аню в роли Джульетты или той же Русалочки. Потому что все, к чему мы привыкли (хотя это не правильное слово, к этому привыкнуть нельзя), пусть и гениальное, но преступление против ее женственности.
«Королева мать». Это Саша Грин. Тут ни объяснять, ни иллюстрировать ничего не надо. Это какой-то столп, держава и скипетр в женской руке. Она одна среди всей этой фантасмагории старается не повышать голос. Она одна стабильна (снова, не правильное слово, но пусть) даже когда во хмелю. Это гимн власти женщин… Я так дУмаю…
Самая большАя неожиданность (меня преследуют не правильные слова) и радость бывшего фронтмена рок-группы, это персонаж Юли Железняк, «Поющая актриса». Она не поет песни, она их представляет. Голос, движения, паузы, ритм. Соблазнение и стервозность, кротость и бунт. Все это выскакивает неожиданно, как в калейдоскопе. Опять же… лично для меня… Я слушал много вариантов «I put a spell on you…», но все это были мужчины. Юля - новый, необычный, красивый и правильный «spell».
Два парня. Макс Митяшин и Дмитрий Жойдик (Дмитрия я видел впервые). Я бы этот персонаж так и назвал «Два парня». Тут важны оба слова. И «два», а значит «конфликт», тем более, «парня» среди такого разнообразия… женской природы. Они, каждый по-своему, ее (эту природу) включают, превращая службу в праздник Эроса. Каждый по своему, но оторваться не возможно даже мне, давнему ценителю женщин.
Ну и… «Девочка на заклание». Юля Лазерсон с первых моих просмотров «Арлекиниады» оставалась для меня какой-то не раскрытой тайной. Но, я долго живу и терпением Бог не обделил. Вот и дождался. Не знаю, как у нее, такой тонко изящной и обворожительно красивой, получалось в начале быть дикой «девочки-маугли», пришедшей к людям, а потом превратиться в настоящую женщину, а потом еще и сгореть от этого… Слезы и трепетная нега.
Уф.., Ой, Лель мой, лели, лели, Лель…
Так о чем этот спектакль и, что объяснил мне Демчог со ребята? Прежде всего, не о чем, а зачем? Для меня, это представление со-бытия, - представление жертвоприношения. Все персонажи вместе с автором и зрителями коллективно готовили Снегурочку к огненному ритуалу. Она до него доросла. Подготовилась «да минует наш чаша сия, но пусть твоя воля будет выше нашей…» И сгорела. Зачем? Чтобы мы, дураки, в который раз почувствовали это состояния преодоления, приводящее к любви. Может на этот раз оно проймет нас до кости. И наступит осознанность и просветление…
Вадим Викторович, Спасибо!
Александра Грин, Юлия Железняк, Дмитрий Жойдик, Анна Зарянкина, Юлия Лазерсон, Максим Митяшин, Спасибо!
СпасиБог!
