Начало картины. Прежде чем вскочить в свою машину, Пётр Николаевич имел нелицеприятную беседу с новым руководителем своего учреждения.
Давным-давно, молодой Петя мечтал разработать идеальную систему справления нужды человеком. По протекции друзей Анны Романовны, Петю устроили в перспективное НИИ. Петя сразу взял быка за рога и начал горячо и неустанно объяснять руководству важность постановки создания уникальной биосистемы. Выбивал штаты, фонды; хлопотал о своём изобретении. С указкой в руках наглядно показывал преимущества своей разработки, которая не просто обогатит контору, но станет неким цивилизационным вызовом Homo sapiens.
Мэтры дрогнули. Поверили. И Петя получил лабораторию, персонал, средства и самое главное - перспективу.
Петя укрепился в убеждении о своей исключительности и таланте. Он с жаром окунулся в работу.
Даже в отпуск он не забывал брать с собой техническую литературу и расчёты, при этом Клава ходила в кино одна (такая женщина и одна? Хм-м).
И вот минуло семь лет. Возникает ревизия из главка, в состав которой вошёл невзрачный клерк по фамилии Пушкин. Петя сначала его просто не замечал. Но Пушкин всегда вылезал со своими вопросами в самый неудобный момент. Петя отмахивался как от назойливой мухи. Но Пушкин становился все навязчивей и навязчивей. И в последний день работы комиссии перешёл все границы: "Пётр Николаевич, так на что были потрачены выделенные финансы?" И Петю прорвало. Он бегал по лаборатории и срывал со стеллажей и полок охапки ватманов. Вопил про "тысячи опытов", "тысячи обмеров" и "миллионы данных". А Пушкин в это время ехидно помалкивал и что-то записывал себе в блокнотик.
Прошло время (может год). Забылась комиссия. Петя успокоился. Выбил себе ещё фондов на доведение и модернизацию.
И вдруг как гром среди ясного неба Пушкин назначен директором его учреждения. Ну а дальше можно догадаться.
Новый шеф продолжал настаивать на демонстрации итогов семилетней "унитазной" ОКР или НИР. Пытался объяснить, что лучше создавать простые вещи и запускать их в серию, а не бороздить "просторы Большого театра". И отчаявшись добиться от Пети результата, предложил ему заниматься не "унитазной эпопеей", а разработать всего-навсего лишь кнопку для унитаза (с соответствующим понижением в должности и окладе).
Это была хлесткая пощечина выдающемуся разработчику. Вынести такого к себе отношения Петя не смог и решил "хлопнуть дверью", конечно же в надежде, что его догонят, остановят и будут умолять вернуться, но просчитался. Даже на "Щелковскую к Уклейкину" его не перевели.
Петя взбешён, с чувством глубокого презрения к человеческой пошлости и простоте мышления, он энергично запрыгнул в машину и помчался домой. Он унижен и раздавлен ничтожеством, мыслящим предельно просто и цинично.
А дома Клава, приглашены близкие гости на святой для жены праздник. Что он ей скажет? Что скажет им?
И Пете ничего не остаётся как "избавиться от Пушкина" - синонима пошлости. Вот почему с таким жаром декларируется: "дух", "духовность", "не так живем", "это же пОшло" и прочий "гегель с феноменологией духа".