- Летом 1969 года во время гастролей «Весёлых ребят» в городе Куйбышеве, - рассказывает Юрий Петерсон, - состоялась свадьба Нины Бродской и Володи Богданова. Застолье по такому торжественному случаю проходило в ресторане гостиницы, где мы жили. Присутствовало более пятидесяти человек: все артисты из программы режиссёра Эмиля Радова «Когда улыбаются звёзды», а также артисты квартета «Гая», квартета «Аккорд», певцы Марк Бернес, Вадим Мулерман, Гелена Великанова, Майя Кристалинская и многие другие. Обстановка на свадьбе была очень душевная, и меня всё это так завело, что я подошел к роялю и стал петь итальянские и французские песни. Пел я настолько вдохновенно, что Марк Бернес подозвал меня:
- Юрочка, я создаю в Москве студию своих учеников. Вы согласны у меня учиться?
- Да! – немедленно ответил я.
- Когда мы вернемся в Москву, позвоните мне, - и он протянул листок, на котором был записан номер его домашнего телефона.
…На днях мы с женой смотрели по Первому каналу фильм о композиторе Андрее Эшпае, и там был эпизод, в котором Эшпай сидел за роялем, а рядом стоял Марк Наумович Бернес и пел песню «Сережка с Малой Бронной». И вдруг я обратил внимание на то, что паузу в этой песне он взял точно такую же, как я беру в песне «Снег кружится». Я не встречал раньше этот вариант «Сережки с Малой Бронной». В аудиоверсии, которую обычно передавали по радио, этой паузы нет, но в том киноэпизоде Бернес сделал точно такую паузу, какую я через 20 лет невольно повторил в своей песне!
Наверное, это означало, что у меня с Бернесом было одинаковое дыхание. И, видимо, Марк Наумович почувствовал это, слушая мое выступление на свадьбе Нины Бродской и Володи Богданова. Потому он и сделал мне предложение стать его учеником. Бернес искал себе преемника…
Однажды я поспорил с Сергеем Березиным, автором песни «Снег кружится», что смогу держать паузу в этой песне целую минуту. Он не поверил:
- Да, ладно! Это невозможно!
Но когда «Пламя» выступало во Дворце спорта в Лужниках, я действительно ровно минуту держал эту паузу. На слове «Снег…» я поднял вверх руку и жестами стал показывать, как снег падает и кружится, постепенно опуская руку вниз. И пока моя рука двигалась, все четырнадцать тысяч человек, заполнившие Дворец спорта, смотрели на меня, затаив дыхание.
Впервые я работал в Лужниках еще в 1968 году. В зале был аншлаг. Среди выступавших артистов был обязательный Кобзон, но ничто меня так не завело, как Трио Линник. Публика тоже проводила их овациями. И тогда я решил для себя: я обязательно выйду на эту сцену и обязательно всех «урою». Я так Слободкину тогда и сказал: «Паша, я этот зал «урою»!!!». И я это сделал. Я же только наполовину музыкант, а наполовину – спортсмен. И это все взаимосвязано, потому что спортсмен, выходя на площадку играть в хоккей или футбол, обязательно стремится выиграть. И каждый артист, выходя на сцену, знает, что он должен «урыть» этот зал.
У меня есть теория, что звук, идущий от тебя со сцены, должен дойти до последнего ряда и вернуться к тебе. По-русски говоря, звук должен шибануть туда и прийти обратно. И тогда весь этот зал – твой.
Но Бернес не столько пробивал зал, наоборот - зал к нему подползал, чтобы его слушать. Он не орал, он пел тихо, спокойно, что-то говорил, что-то шептал, создавая образ, и зал постепенно подползал к нему. Разумеется, не в том смысле, что зрители ползли к сцене, они просто включали свой слух. И вот тут Марк Наумович мог сделать с ними все, что угодно.
Мне иногда говорят: «Вот вы много курите, а это вредно для голоса…» Да я не голосом пою, а душой. И Бернес пел душой. И, видимо, он это во мне тогда уловил.
Мне рассказывали музыканты, которые играли с Бернесом, что он был очень жёсткий человек, и музыкантов своих он «гнобил» так, что мама не горюй. И они были страшно удивлены, когда мы ехали после той свадьбы в одном вагоне, и Бернес позвал меня к себе в купе. Марк Наумович сказал мне тогда: «Юра, ты все делаешь правильно: надо создавать температуру песни». И я всю жизнь стараюсь следовать его совету…
Некоторое время спустя, вернувшись с очередных гастролей в Москву, я позвонил Бернесу, но его жена сказала, что Марк Наумович лег в больницу.
- Но он о вас помнит, - сказала она. – И как только он из больницы выйдет...
Но он так и не вышел. 17 августа 1969 года Марка Наумовича не стало. Он умер от рака легких, безумно страдая.
Я очень мечтал о работе с Бернесом. Если бы этот проект у меня получился, то я был бы сольным исполнителем, и все в моей жизни было бы иначе. Впрочем, я ни о чем не жалею…
