Кто жителей благословенной Шотландии, не знает сказания о вересковом мёде?
Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще мёда,
Пьянее, чем вино.
В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.
К черту лирику. Бригада шотландских лесорубов в составе трех рыжебородых мастеров сочного мата и длинного топора, с целью повышения содержания алкоголя в крови и дубильных веществ в коже, приехала на обучение в лесозаготовительную компанию нашей республики.
После содержательной беседы под нетрадиционные, но тем не менее, качественные башкирские напитки с запахом хвои и эфирных масел, бригада выползла из огнедышащей клетки (бани) в состоянии легкой эйфории.
Мир казался таким милым, ярким и беззащитным. Его срочно нужно было спасать.
И как уже сказал один добрый волшебник, есть только одна сила, способная на это – сила любви.
Второй неоспоримый научный факт состоит в том, что сила любви измеряется в трехсотграммовых баночках башкирского мёда. Потому что дофамина в нём хватит, что бы посмотреть «Титаник», «Хатико» и «Милые кости» без мокрого носа и красных глаз.
Но поскольку шотландские лесорубы в патриотическом угаре существовали в своем, каком-то особенном мирке их мировоззрение пришло в конфликт с общепризнанной аксиомой.
- А подать нам башкирского мёда на пробу, - провозгласил общую мысль одноухий, кривоногий бригадир шотландских дровосеков.
Начальная диспозиция спасения мира состояла из бани на берегу реки, каменной тропинки к рощице и пасеки.
Не откладывая дело в долгий ящик, голые, красномордые дегустаторы сладкого полезли на пасеку.
Но на горе похитителей, система распознавания свой-чужой у наших пчёлок сработала еще на входе. Просто наши пасечники голыми и с красной рожей в храм сладостей не приходят.
Злоумышленников окружили со всех сторон, ясное солнечное небо, закрыли тучи разгневанных насекомых, а строенный вопль ужаса достиг ближайших населенных пунктов.
Прибывшие на место расправы спасатели-пасечники отогнали беснующую стаю пчел дымарями. Их взору предстали три заплывших от укусов тела и хрипящий невнятно вожак мёдоворов.
Немного знающий английский, пасечник Валера клялся и божился, что опознал в нечленораздельных звуках конец шотландской баллады: «А мне костер не страшен. Пускай со мной умрет. Моя святая тайна —мой вересковый мед!»