Есть повести печальные на свете…. Почерневшие бревна наполовину сгоревшего старого дома, пустые окна, а рядом оштукатуренные стены когда-то нового, почти построенного, но теперь тоже заброшенного дома с обвалившейся крышей. И все это в зарослях тополиной поросли и засохшего на корню чернобыльника. Впору запевать «Все мы, все мы в этом мире тленны…».
Ежедневно по пути на работу маршрутка проносит меня мимо этого печального местечка, но однажды по служебной надобности пришлось сойти именно на этой остановке. Может, лишь для того чтобы случайно познакомиться с пожилой хозяйкой этой усадьбы, тогда еще не тронутой пожаром и вполне обитаемой. Старый домик смотрелся неважно, а новый, хоть и без архитектурных излишеств, был близок к завершению – вставляй окна, стели полы, проводи отопление и живи на здоровье. Только вот достроить его хозяева не смогли.
«Я все время говорю своему деду: дурак ты, дурак!» – начала рассказ сухонькая говорливая старушка, с которой пересеклись наши пути. Было в ее облике что-то родное, добросердечное, простое… Рассказала, что живут они с дедом в старом доме. Живут давно, с тех пор, как пришел солдат с войны и женился. Гимнастерка в медалях, руки-ноги, слава Богу, целы, только вот характер у молодого мужа оказался не сахар. Был он по жизни угрюмым и нередко злым. И кто его знает, какую тяжелую думу думал по вечерам, усаживаясь на крыльце с неизменной беломориной в зубах. Она старалась мужу не перечить, быть хорошей хозяйкой и ласковой женой, только толку от этого было мало. Не отпускала мужика какая-то вселенская обида на жизнь, на власть, на людей… «Вот что наделала проклятая война», - думала женщина.
С годами печка стала дымить, глаза - слезиться, пол – проваливаться... Однажды, когда они оба были уже на пенсии, пришла к ним в дом женщина из горисполкома. Вся такая улыбчивая, приветливая. С порога защебетала, что им, как семье фронтовика, положена квартира, только нужно оформить кое-какие документы. В своем возвышенном волнении и светлом костюме она была похожа на ангела, принесшего радостную весть… Но старый солдат думал иначе... Взыграло в нем ретивое и выплеснулось наружу.
– А иди-ка ты к такой-то матери, - грозно объявил он светлому «ангелу», - я из своего дома никуда не пойду!
Посланница ушла, и больше к ним никто не приходил. Дед все сидел по вечерам, глядя на закат, но однажды словно очнулся и стал строить новый дом. Все делал добротно, на века, своими руками. Жене казалось, он хотел доказать той «птице» из горисполкома, что и без них обойдется. Только достроить дом уже не хватало сил… «Ой, дурак, дурак, что отказался от квартиры! – закончила старушка свой рассказ тем, с чего и начала. - Отказался, потому что слишком гордый…».
Прошли годы с той нашей с ней встречи, и вдруг из окна маршрутки я увидела, что старый домик моей случайной знакомой сгорел. Волновала судьба хозяев, но по криминальным сводкам узнала, что жертв на пожаре не было. А потом стала замечать, что и новый дом все ветшает и разрушается. Где сейчас обитают погорельцы, и живы ли они - неизвестно.
…Размышляя о людях и их поступках, поневоле отмечаешь, какую роль в нашей судьбе играет гордыня, и не зря она названа в числе главных грехов.
Гордыня в обыденной жизни – это не только когда родственники из-за пустяка не разговаривают друг с другом годами. Это сильные земные страсти, которые кипят в наших душах и не находят себе выхода, а если и находят, то зачастую получается что-то уродливое, недоброе или непристойное. Это «природная моя злость», о которой пел Высоцкий… Это наконец слепая сила саморазрушения, которая в один день может все поломать в своей судьбе, и не только в своей, если что-то пошло не так...
Гордыня многолика, и она нам очень мешает жить, губит все доброе, кроткое, возвышенное, что изначально было в душе. В Послании святого апостола Иакова есть такие слова: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». С годами мне становятся понятней, о чем это. А как вы думаете, чем руководствовался фронтовик, отказавшись от квартиры?