Достав из конверта карточку синего цвета, я не знал, что думать и был так удивлен, что едва заметил дату, вернее, её отсутствие. Все, что говорилось в бланке, было одним-единственным словом: "Бессмертие."
Я показал карточку родителям.
- Но как такое может быть? - спросил я, не зная, радоваться мне или печалиться.
Мои родители достали свои карточки для сравнения. На зеленом бланке моего отца, была выбита дата. Сейчас ему тридцать восемь, около сорока пяти он умрёт от естественных причин. У моей матери карточка имела красный цвет, и, как мы все знали, у неё осталось всего пара лет.
Я спросил, почему они не вскрыли конверт с моей карточкой, когда я родился. Почему они ждали, пока мне исполнится восемнадцать.
- По той же причине, по которой мы не позволили специалистам по сканированию рассказать нам о том, какой у тебя будет пол, - сказала мама, мягко улыбаясь, ее глаза увлажнились от воспоминаний, - мы хотели, чтобы ты удивил нас.
- Мы можем вернуть карточку? - спросил я. - Вдруг это какая-то системная ошибка или дурацкая шутка, я действительно хочу знать...
Я даже не смог закончить предложение. Настолько происходящее было немыслимо. Наверняка, это ошибка. Но я должен был знать это наверняка.
**********
Мои родители сидели по обе стороны от меня на потертом кожаном диване в Департаменте смертности. Мы ждали несколько часов, и от запаха несвежего белья и дешевого одеколона у меня слезились глаза. Приемная была маленькой, как в стоматологической клинике, если не считать журналов, покрывавших облупившуюся поверхность кофейного столика, о похоронных бюро и монументальных граверах. Я настолько нервничал, что зажал обе руки между коленями.
Наконец, секретарша поймала взгляд моей матери и махнула нам рукой. Офис был еще более убогим, чем приемная, и сморщенный человек за столом курил самокрутку, держа её в одной руке, а другой клевал клавиши старинного настольного компьютера.
Оптический дисковод был приоткрыт и переделан в пепельницу, наполовину заполненную окурками. Он хмыкнул и мотнул головой в сторону трех стульев.
Человек в последний раз остервенело ударил по клавиатуре, откинулся на спинку стула, уставился на нас поверх очков и прочистил горло со звуком, похожим на гул кухонного блендера, наполненного гравием.
Смятые коричневые брюки сотрудника департамента, почти под стать поношенному пиджаку, небрежно наброшенному на спинку стула, сопровождались рубашкой цвета никотиновых пальцев и оранжевым галстуком-бабочкой, испещренным пятнами супа. Мы ждали, что он что-нибудь скажет, но он молчал. Он просто сидел, смотрел и время от времени кашлял.
Мы с родителями переглянулись и как раз в тот момент, когда отец решил что-то сказать, мужчина заговорил. Его голос был удивительно ровным и жизнерадостным, создавая отчетливое впечатление, что он синхронизирует губы с заявлением, которое кто-то записал ранее.
- Мы проверили процессы обработки данных, которые породили прогноз ребенка.
Он снова сделал паузу, на неприятно долгое время и прикусил губу, как будто эта новость его сильно взволновала. Как только я вздохнул, чтобы уточнить некоторые детали, он посмотрел на родителей и продолжил:
- Мы сверили ваши карты с алгоритмами, и ваши сроки тоже вышли точно так, как предсказывалось, когда вы родились . Ошибки нет
Он глубоко и шумно вздохнул, делая вид, что поправляет грязные очки. - Всего доброго. - добавил он и вернулся к печатанию, как будто нас больше не было в комнате.
********
Прошло уже более двухсот лет. Мои родители умерли точно в назначенный срок, как и все остальные. Моя мать была убита током в бассейне, когда в него упала неисправная автоматическая газонокосилка. Мой отец, который очень долго морально готовился к уходу мамы, женился через пару лет. Он умер в начале семидесятых от необнаруженной ранее аневризмы мозга. Я все еще здесь. Седой, но здоровый, как конь. И все же никто не знает почему.
Мне одиноко, и никто, кто моложе меня больше чем на столетие, не может этого понять. Я никогда не был женат и у меня никогда не было детей. Как я мог поступить иначе, зная, что переживу их всех?
Но я не совсем один. Каждые несколько месяцев я возвращаюсь в Департамент смертности, надеясь, что произошедшие события, внесенные в кластер данных за прошедшие годы, заставят алгоритм назвать дату. Но этого никогда не происходит.
Каждый раз, когда я пью стакан водки с потрепанным временем человеком в оранжевом галстуке-бабочке, мы удивляемся, почему мы единственные люди в мире, которые когда-либо получали синюю карточку с надписью "Бессмертие".