Не хочет человек, чтобы я был с ним, ну, и не надо. Как говорит один мой друг: «Добра вам, счастья, чтоб вы провалились!» Всё, встречу первую попавшуюся симпатичную девушку, которой я буду хоть немного нравится, и всё – хватит искать кого-то, влюбляться в недоступных.
Очередной вечер в нашем танцевальном коллективе. Городской дом культуры. Скоромные столы, конечно, танцы. На этот раз к нам присоединяется звукооператор Гена Г. У него роман с нашей новенькой танцовщицей Марой. Ну, красивая фигура, но мне не нравится взгляд, какой-то холодный, колючий, и улыбка… странная такая, вроде человек улыбается, а уголки губ опущены вниз.
Ох, эти медленные танцы. Я бы хотел танцевать с Иринкой, с Г.И., но сегодня я зол на них. Кончено, на себя больше, но и на них тоже. Меня вообще теперь напрягают эти вечера. Обман, ложные надежды. Лучше уж я напьюсь. И тут ко мне подходит Мара. Это же не белый танец! Но, я же не могу отказать девушке.
Выходим на середину зала. Странный танец… я о девушке плохо не могу подумать, но, по-моему, сейчас меня пытаются изнасиловать. Я пытаюсь перевести всё в шутку, отстраняюсь, перехожу на какой-то другой ритм, Мара, не обижаясь, подхватывает игру, начинает выделывать что-то невероятное, крутит головой с распущенными волосами, обвивается вокруг меня. Уфф! Слава богу, музыка закончилась!
Сажусь. Пью. Где-то на другом конце стола Мара с Геной. Он уже с трудом может связать пару слов. И снова танец, и снова она приглашает меня. Мне уже становиться смешно и интересно, а что дальше. Я снова чувствую её тело там, где не должен, её пальцы заползают, как змейки под мою одежду. Нет-нет, уж лучше мы будем танцевать как пьяные психи. Начинается что-то невероятно. Вокруг пары, думая, что это какой-то новый прикол, начинают повторять, то есть придумывать что-то своё бесподобное, отвязное, отрывное, как будто это не медляк. И тут Вова ставит настоящий рок. На танцполе настоящая вакханалия, кто во что горазд. Шабаш. Такой хореографии нас не учили.
После танца все аплодируют. Ничего себе. Надо хотя бы лицо мокрое от пота умыть. Стоило пить, чтобы весь алкоголь вышел в таком бешенном танце. Спускаюсь к туалету, умываюсь. А, черт с ним, снимаю с себя влажную одежду, поласкаю футболку, отжимаю, вытираюсь весь. Натягиваю футболку. Ну, теперь я свеж, как огурец.
Выхожу из туалета, кто-то тянет меня в темноту пожарной лестницы. Я догадываюсь кто. Тянет вверх по ступенькам. Я едва не падаю. Да что такое-то?! Куда, зачем?? Её никогда не смеющийся рот закрывает мой. Сломанный в детстве нос не дает мне нормально дышать. Её язык, как какой-то моллюск из фильма ужасов, заполняет мой рот. Пока я пытаюсь решить проблему с кислородом, моё тело уже исследуют её пальцы. О, нет, это не её пальцы, слишком много пальцев и рук. Неужели она не одна? Я не могу посмотреть, только чувствую, сейчас эти конечности вокруг меня совьют кокон, и я превращусь в монстра.
С трудом отлепляю своё лицо от её лица. С таким чмокающим звуком, будто присоску от гладкой стены. «Подожди, - говорю, - ты чего?» «Ничего, сладкий какой, хочу тебя!» «А я тебя нет» «А я тебя – да!» Мара делает попытку заткнуть мой рот снова. «Я не могу, - говорю, - я уже, смотри какой мокрый». Меня обшаривают не стесняясь. А я действительно мокрый после умывания в туалете. Суккуб обескуражен. Я пользуюсь мгновенной передышкой и ослаблением хватки: «Я сейчас, в туалет только схожу». Вырываюсь из объятий, с треском и искрами, такое ощущение, что оставляя лоскуты одежды и кожи. Скрываюсь в туалете. Включаю воду. Уфф! Сажусь на подоконник.
Эх, люди, будьте осторожны в желаниях. Стоило только заикнуться о первой встречной, и вот, на тебе. Что она нашла во мне? Никто же ничего не находит, а эта вдруг нашла. Тут какой-то подвох? Может быть, розыгрыш? Нет, зачем, кому вообще такое в голову могло прийти. Нет-нет, она просто сумасшедшая. И найдя какое-то правдоподобное объяснение случившемуся, я немного успокаиваюсь. А тут и парни подходят покурить.
Раньше мужской туалет в ДК был на месте женского, и в нем было небольшое окошко с форточкой. В холодное время тут собирались курильщики. Смотрю: и Мара вместе с парнями заходит. Щурится на меня, пускает красивые кольца к потолку. Потом все ушли продолжать веселиться. А я сижу на подоконнике, я не хочу выходить. В туалете прохладно, одежда на мне мокрая.
Наконец, дрожа от холода, я выбираюсь из своего убежища. Мара ждёт меня в коридоре. Протягивает бутылку водки. Удивительная проницательность. Делаю несколько обжигающих глотков. «Всё равно ты будешь моим», - говорит она и уходит. Уходит вместе с Геной. А я остаюсь, помогаю расставлять столы, убирать мусор.
Меня знобит, больно глотать. Ирина-большая бросает на меня презрительный взгляд: «Поздравляю!» «Не завидуй», - отвечаю. Ирина фыркает. Потом, подумав, говорит: «Была бы другая девушка, я была бы рада за тебя, а так - мне грустно». «А мне, - говорю, - весело». Там внизу, у главного входа в ДК её уже ждёт машина с Сергеем. Они продолжат вечер где-нибудь в бильярдной. А я продолжу вечер один с тетрадкой в клеточку.
На следующий день я проснулся с высокой температурой. Десятки Мар преследовали меня на борту огромного космического корабля. Я рубил им головы, сбрасывал их в шахты лифта, сжигал лазером, замораживал и разбивал на мелкие кусочки, но их было слишком много. Они были невероятно соблазнительны, живучи и ужасно назойливы.
Впервые в жизни я испытал такое интенсивное внимание к своей персоне и не знал, что делать. Карма, - думал я, раньше ты доставал других своими ухаживаниями, а теперь попробуй, что это такое, на себе.
На третий день мне стало чуть полегче, температура упала. Но слабость была такая, что ни о какой репетиции речи быть не могло. Звонок в дверь. Иду открывать. На пороге стоит Мара. С фруктами и улыбающимся-неулыбающимся лицом.
Сергей Решетнев © Фото © Томохиде Икея (Tomohide Ikeya)