Мы пошли относить долбаные эклеры. Элю смешно подергивало. Меня это веселило. Потому что всякий раз, когда на улице с ней приключался конфуз, такое случалось. Она не просто тряслась, как листок орехового дерева в легком порыве ветерка. Она, прям, тикала. С каждым тиком преобретала необычные, и от того смешные формы. То голова наклонится, то локоть оттопырится. То жабкодлинный средний палец на ноге скрючится. Это было смешно. Хоть и печально. Я тогда не знала, что моя потеха не к месту. Звук храпа нарастал. Было ясно: он сразу за дверью, сдева. Фу! Храп раздражал перепонки так, что и меня пару раз тикнуло. - Погоди, - Эля замешкалась и стала искать взглядом что-то у самого порога. Я присмотрелась. Царапины. Кто-то нацарапал тонким гвоздиком, почти ровный, церковный крест. - Что это за херня? - я спросила взрослым и твердым тоном, тотчас представив, как мама дает мне по губам, и брезгливо сводя губы, швыряет "не выражайся!". - Крест. Чтобы бабушка с собой не забрала.